— Да ведь год на год не приходится. Иной год бог посылает дождик круглое лето, а то вот, как летось аль нынче, — сушь да гарь. Старики‑то всегда толкуют, что в былое время всё лучше было. Поговори с ними — они скажут, что и люди были раньше в два роста, а в плечах — косая сажень.
Кузярь фыркал, подпрыгивал, злился и обжигал Микольку глазами.
— Это что же? Старики‑то, по–твсгму, небыль да дурь плетут? Дубина!
— Ваня, не груби! —одёрнула его Елена Григорьевна. — Надо приучаться выслушивать товарища, а потом уж возражать.
— А чего он дурачком прикидывается? —ещё сильнее разгорячился Кузярь. — Старики‑то правду говорят: наше место в лесах было, вся речка пряталась в зелени, полноводная была, а по берегам родники гремели — издали слыхать было. А с каменных обрывов вода, как стекло, падала. Земля‑то досыту водой напитывалась. Вот и урожаи были. А сейчас что? Везде голо, глина да песок, родники высыхают, да и речка — не речка, а лягушиная лунка.
— Это барская плотина её запрудила, — поправил его Петька, но Кузярь и на него окрысился:
— Чай, вода‑то там через гауз идёт: лишки‑то никакая плотина не удержит.
Миколька не обиделся, он сморщился и защурил глаза от молчаливого смеха. Сел он как будто безучастно, но исподтишка возражал Кузярю кроткими вопросиками, как несмышлёныш:
— А куда же, Ваня, лес‑то делся?
— Вырубили — вот куда. И не мужики вырубили, хоть лес‑то по речке нашинский был, а бары. Покойник тятька говорил, что это вскорости после воли было. Нагнал барин дворовых с топорами да пилами, а мужики на них — с косами да вилами. Драка‑то бывало до убийства доходила из года в год. Наши мужики в суд подавали, да суд‑то судил мужиков за разбой.