Кузярь в бешенстве выскочил из‑за парты и схватил его за грудки.
— Стащил… и подбросил!.. — задыхаясь, надсадно крикнул и размахнулся кулаком, чтобы сразить Шустёнка. — Душу выну! Федька не брал. Мы вместе на улице были.
Учительница бросилась к ним и оторвала пальцы Кузяря от рубашки Шустёнка.
— Ваня! Опомнись! Как тебе не стыдно!
А Кузярь, едва выговаривая слова, без памяти рвался к Шустёнку.
— Я знаю… мы оба знаем, зачем он такую кляузу надумал…
А Шустёнок ехидно кривил рот и хрипел:
— Спёрли книжку‑то… воры! Я свидетель… А когда к стенке прижали, на меня по злости сваливают..
Я сидел, окоченевший от внезапного страшного удара, с холодной тошнотой в животе, и чувствовал себя в отчаянии: я — вор!
— Дело тут нехорошее, Елена Григорьевна, — озабоченно сказал Миколька, протягивая книжку учительнице. — Надо бы разобраться. Неспроста это. Федяшка с Иванкой в краже не повинились, а Шустов клянётся, что проследил их. Тут что‑то не так.