И она протянула красные, дублёные руки в язвах.
— А я вот не хочу, чтобы меня изуродовали, как Степаниду. Я уж и так стала волчихой.
Триша искоса взглянул на её руки и сердито накинулся на неё:
— Волчиха-то волчиха… а вот руками-то жалуешься. Клыки надо показывать, а не раны на руках. Таких рук много, не удивишь. Мне бы ещё своей чахоткой похвалиться! Каждый день двенадцать часов свинцом отравлялся… с четырнадцати лет… да побои, да надсада, да голодание. Кому и что мы можем доказать? Драться надо. Ненавидеть и драться! И не затравленными волками, а скопом — плотной стеной.
Раиса спокойно, даже как-то равнодушно сказала:
— Мы только что об этом говорили, Трифон…
— Говорить — мало, надо делать…
— А я баб бунтую, — зло откликнулась Мара.
— Я как-нибудь к вам в гости на плот приду, — пообещал Триша с той же затаённой усмешкой.
Мать сидела испуганная, растерянная, словно эти люди оглушили её.