Василиса опамятовалась и, вся красная и потная, забунтовала:
— Ну, довольно дурака валять! Я управляющему жалобу подам.
Матвей Егорыч положил руку на моё плечо и, не обращая внимания на возмущение подрядчицы, повторил свой вопрос:
— Так чем же ты перед подрядчицей проштрафился?
Я хонфуженно, но звонко ответил:
— А я у неё всю кучу ножей и багорчиков расшвырял. Резалки-то боялись подойти. А потом мама с Наташей подошли. Тут все и начали свои ножи да багорчики подбирать.
Матвей Егорыч строго прохрипел:
— За озорство, хоть и полезное, я наказываю тебя: работать на плоту запрещаю. Давай сюда багор! — Он взял у меня багор и опёрся на него, как на падог. — А теперь скажи, правдолюб: пойдут сейчас со мной резалки на плот аль нет?
Я уже осмелел, а задорные лица резалок и испуганное ожидание в глазах матери подстегнули меня к дерзости.
— Не обманешь, так пойдут.