— Гоже… Там, брат, учитель-то с попом линейками по рукам хлещут. Мне не один раз доставалось. И ребятишки сволочи: всё сынки управляющих да торгашей. Папаша пьёт, а они со мной садиться за одну скамейку не хотят: от тебя, говорят, сивухой воняет. Набил я одному морду, а он учителю наябедничал, и меня на час в угол на колени поставили. А за папашу я жизни не пожалею. Лучше его никого на свете нет.
Я даже припрыгнул от внезапной мысли, которая потрясла меня своей простотой и силой.
— Вот что, Гаврюшка, давай с тобой на крепость стакнемся.
— Какая ещё крепость? — удивился он. — Мы и так давно стакнулись.
— Нет, нам другое согласие нужно: ты меня рифметике-грамматике учи, а я с тобой на всякие приключения пойду.
— А драться с моими врагами пойдёшь?
— Чай, при согласье-то — заодно. Я и в деревне на кулачках дрался, с кем хошь поспорю.
— Идёт! По рукам!
Гаврюшка загорелся и будто сразу вырос и похорошел.
— Значит, дружба! Заодно на всю жизнь?