— Милости прошу, Прокопий Иваныч. Все бондаря в готовности.
Бляхин всё время всматривался в толпу резалок и жадно искал кого-то глазами — должно быть, Анфису.
Хозяин круто повернулся, отбросил назад полы поддёвки и спрятал под нею свои руки. Он пошагал к крыльцу конторы, а за ним неохотно побрёл и Бляхин. Управляющий обогнал их и, сутулясь, вбежал по ступенькам на крыльцо. Матвей Егорыч вместе с Гаврюшкой неторопливо шёл позади всех, а за ним подрядчица. Хозяин тяжело поднялся на высокое крыльцо, оглядел людей и со всего размаху бросил в толпу горсть серебряных монет.
— Клюйте на радостях, детки! Не деритесь только, не грызитесь по-собачьи.
Прасковея и Гриша закричали на весь двор:
— Не берите! Не собирайте! Мы — не нищие!
И скрылись в толпе, махая руками.
А кузнец грозил кому-то здоровенным кулаком.
Всюду зазвякали ножи о багорчики — знакомый, настойчивый сполох, и этот железный треск словно оттеснил всех от крыльца. Харитон пошёл спокойно, заложив руки в карманы. А толпа суматошилась, люди смешались в одну плотную массу, кричали, смеялись, ругались. Видно было, как женщины и мужики нагибались, хватали монетки и скрывались в гуще людей. Я подбежал к матери и по растерянному её лицу увидел, что она не утерпела, подняла денежку.
— Покажи, мама! — крикнул я. — Дай руку!