— Он грозный сейчас, — продолжала Василиса. — Такой грозный, что и сказать нельзя. А я распиналась за вас. Хоть ночь-полночь, а приведу, мол… Сдурели, мол, от радости, что хозяин отдых дал. Сряжайтесь сейчас же, ни минуты не медлите! Я сейчас вызывать буду.
Оксана хладнокровно перебила её:
— Никто не пойдёт. Не трудись вызывать. Вербуй девок в весёлом доме. Там есть ещё такие, которые не удавились.
— Как это никто не пойдёт? — оторопела Василиса. — Раз хозяин приказал, отказываться нельзя.
Гриша с насмешливым простодушием спросил:
— Это тоже за работу считается, подрядчица, — услаждать песнями да плясками хозяина?
Голос Гриши словно обжёг Василису: она с искажённым лицом рванулась в его сторону.
— Это не твоё дело рассуждать. Хозяин волен своими работницами распоряжаться, как ему угодно.
Прасковея хладнокровно, не повышая голоса, возразила:
— Работницы ни тебе, ни хозяину своего тела и души не продавали. Насильничать над нами никто не волен. Ведь в контракте не сказано, чтобы мы хозяину пятки чесали.