Мать не выдержала и заплакала.
— Вот оно как обернулось, — притворно удивился хозяин. — Ты, Кузьма, пригнал их сюда, чтобы за жабры их взять, а они от тебя отплевались, да ещё мне нотацию читают… Ловко! А с подрядчицей — верно… беспорядок. Она в мой карман лапы запускает. Ну, а лечить я вас не умею — не доктор. Больницы не я строю, а казна.
Гриша, улыбаясь, хитро поддел хозяина.
— Неужто, Прокофий Иваныч, ваш промысел в худой славе останется? По вашим порядкам все равняются.
— Гришка! Дерзишь? Дурной славы о моих промыслах нет.
— Такие толки идут по всем промыслам, Прокофий Иваныч. Вот холеру ждут весной, а больницы нет. Разве вам в честь, ежели слава пойдёт, что холера-то на самом большом промысле Пустобаева людей валит.
— Гришка, не забывайся, прохвост! — рассвирепел хозяин, выкатывая красные белки. — Убирайтесь вон, к чортовой матери!
А Гриша смотрел себе под ноги и тонко улыбался.
— Это не я, а все толкуют, Прокофий Иваныч. Ведь хороший хозяин и скотину лечит. Кому же выгодно самосильного рабочего морить?
Хозяин вывалился из кресла и вскочил на ноги.