— С ума ты, что ли, спятила? Возврати книжку!
Оксана отшибла её руку.
— И не подумаю. Не увидишь книжки, как своего затылка. Ты уж давно привыкла ругаться над девками, насобачилась ещё в красном фонаре. Ну, да теперь отольются тебе, волчихе, овечьи слёзы. Не я одна посчитаюсь с тобой. Ты нас всех до калечья довела. Душегубка! — И Оксана в исступлении начала хлестать Василису по щекам. — Вот тебе, гадюка! Вот тебе, шлюха!
Прасковея, Галя, Наташа и несколько резалок бросились к ней с криком:
— Брось, Оксана! Угомонись! Отдай ей эту паршивую книжку!
Но Оксана, бледная, дикая, начала рвать на клочки записную книжку и топтать её башмаками.
— Вот её ловушка… вот чем она нас стращала…
И быстро пошла к своей скамье. Рассыпанные по мокрому настилу белые клочки топтали резалки.
Подрядчица застыла на месте и с красными пятнами на лице смотрела вслед Оксане. Женщины стали расходиться по местам, а Василиса всё ещё стояла, как в столбняке.
Потом она убежала в контору. Веников сделал вид, что ничего не заметил, и продолжал работать с сортировщиками. Рыбу на тачках развозили по плоту, и она серебристыми кучами лежала перед скамьями. Кое-где скамьи пустовали, а кое-где на скамье работала только одна резалка. В этот день скопилось очень много необработанной сортовой рыбы. Веников молча и замкнуто обходил плот, растерянно смотрел на кучи принятой рыбы, которая коченела, обмерзала и становилась негодной для обработки. На плоту стояла необычайная тишина, все подавлены были тяжёлым ожиданием. Веникова вызвали в контору, и он пошёл нехотя и угрюмо.