Оксана побрела в казарму, едва держась на ногах.
Вечером после работы Прасковея с Гришей, не ужиная, ушли куда-то и возвратились поздно, когда все спали.
На другой день была получка. Заработок, как обычно, выдавала подрядчица на плоту. Она вызывала по фамилиям работниц и рабочих и объявляла, сколько кому причитается, сколько выработано поурочно. Больным пропущенные дни не оплачивались. Тут же она объявляла резалкам, на кого из них наложен штраф за нерадивость, за испорченную рыбу, которая по их вине осталась лежать на плоту: контора и она, подрядчица, не могут взять на себя убытков из-за плохой работы резалок, которые нарочно, назло ей, Василисе, бездельничали на плоту. Начался горластый скандал: многие резалки не только не получили на руки ни копейки, но ещё остались в долгу. Рабочие, которые обычно держались в стороне, на этот раз вмешались в скандал.
Прасковея подходила то к одному, то к другому рабочему и о чём-то толковала с ними. Галя крикнула, чтобы никто денег не брал на руки, а нужно пойти в контору и сказать управляющему, что подрядчица шкуру дерёт, что контора своего слова об отмене штрафов не сдержала. Рабочие забушевали: одни орали, чтобы денег никто не брал, другие спорили с ними. Резалки стучали ножами и багорчиками, кричали, что их обсчитывают, что больных заставляют голодать, что надо всем друг за дружку стоять. Улита хотела подойти к подрядчице за получкой, но её оттолкнули.
Подошёл Веников и стал успокаивать толпу, но на него набросились так же враждебно, как и на Василису. Он замахал рукой, подошёл к столу подрядчицы и взял лист бумаги, по которому она рассчитывалась с резалками и рабочими. Она хотела вырвать у него этот лист, но он спокойно отвёл её руку. Все замолчали и сгрудились около Веникова. Он, как всегда, хладнокровно сказал Василисе, чтоб она воздержалась от штрафов, пока сам управляющий не узнает, в чём дело. Но подрядчица послала его к чорту и вырвала у него лист. Веников молча пошёл в контору, а подрядчица встала, спрятала лист в карман и обозлённо объявила:
— Ну, и убирайтесь к дьяволу! Ничего не получите. А будете скандалить, полицию вызову. Смутьяны да бунтари давно уж по острогу тоскуют.
Прасковея напомнила ей:
— Это на промысел Пустобаева полицию? Хозяин за это не помилует: он страсть не любит полицию.
Подрядчица фыркнула и сверкнула глазами на Прасковею.
— Я лучше тебя знаю хозяина.