Все резалки и рабочие говорливо пошли в казарму. Осталась Улита да трое старых солильщиков. Улита смиренно, как нищенка, ждала, когда швырнёт ей деньги подрядчица, а старики неодобрительно оглядывались на уходящую толпу, цокали языками и укорительно качали головами.
Утром, как и всегда, все, кроме больных, вышли на работу. Даже Оксана, едва перемогаясь, натянула штаны, накинула на плечи шубу и пошла рядом с Прасковеей и Галей. Но на плоту никто не сел на скамьи, и на злые окрики подрядчицы не обращали внимания. Когда рассвело, Прасковея, Наташа и Оксана, тесно прижимаясь друг к другу, пошли в контору.
Подрядчица помчалась вслед за ними.
— Вы это куда? Как вы смеете с плота уходить? Жаловаться? Дуры! Кому жаловаться?
Она обогнала их, с разбегу влетела на крыльцо и скрылась за дверью. Женщины нерешительно остановились перед ступеньками крыльца, поговорили о чём-то и, словно раздумывая, одна за другой поднялись по лесенке и вошли в контору. Они не показывались очень долго, и на плоту женщины и мужчины, сбившись в тесную толпу, дрожали и от волнения, и от холодного ветра.
Из конторы женщины шли бойко и бодро, но лица у них были злые. Потом вышел на крыльцо управляющий в шубе и каракулевой шапке пирожком, а за ним — скромный Веников и подрядчица. Она наскакивала на управляющего и взволнованно доказывала ему что-то, размахивая руками. Но управляющий смотрел на плот и не обращал на неё внимания.
А Прасковея втиснулась в толпу и с ожесточённой усмешкой крикнула:
— Ну, товарки, ничего не вышло! И управляющий, и подрядчица заодно: я, говорит, в её расчёты с вами не вмешиваюсь. Рыба вас, говорит, не будет ждать, а путина горой навалится.
Оксана нетерпеливо вскрикнула, как от боли:
— Мы сказали, что не будем работать: пускай эта гадюка выплатит нам всё до копеечки!