Прасковея обняла её и строго успокоила:
— Угомонись, Оксаночка! Иди в казарму, ляг. Я не хочу, чтобы ты слегла и сгорела.
— Не до болезни мне сейчас. Я добьюсь, чего желаю. Не гони меня, Прасковея, а то я с ней рассчитаюсь по-своему.
Прасковея закончила:
— А на нас он ногами топал. Ежели, говорит, не будете работать, полиция заставит вас арапниками: она — наготове. А смутьянок, говорит, арестуем и отправим в уездный замок.
Оксана опять болезненно крикнула:
— Пока подрядчица не расплатится — не будем работать! С нас взять нечего, а путина не ждёт.
Галя вскинула обе руки и повелительно потребовала:
— Не смейте работать! Никто! Да мало этого: надо эту гадину на тачке в свалку вывезти. Пускай покрасуется.
В толпе началась перепалка: одни кричали, чтобы все расселись по скамьям, но за работу не принимались, другие звали в казарму, чтобы не околевать здесь от холода, а третьи прятались за спины друг друга и ругались: заварили, мол, кашу, а теперь расхлёбывай… Тачковозы стояли позади резалок и тоже переругивались. Пришла подрядчица и, к удивлению всех, просто и по-свойски, будто ничего и не случилось, пригласила всех сесть на скамьи и начать работу.