Однажды мама заплакала за работой, отвернулась от стола и молча вышла из лабаза. Я выбежал за нею и увидел, что она шатается, как пьяная. Я схватил её за руку, но она даже не повернулась ко мне. Лицо её было в слезах, какое-то чужое, жалкое, а широко открытые глаза смотрели с покорным изумлением в одну точку.
Я испугался и крикнул:
— Мама, заболела ты, что ли?
Она тихо и жалобно пролепетала, показывая мне свои покрытые мокрой солью руки:
— Гляди-ка, Федя, какие у меня руки-то стали… Обмерли руки-то…
Потрясённый, я дрожащим голосом успокоил её:
— Ничего!.. Придёшь в казарму, мылом вымоешь. Тётя Мотя тебе пальцы жиром натрёт.
— Слягу я, Федя: мочи моей нет.
И опять заплакала сиротливо, горестно. Горло у меня перехватила судорога, и я крикнул мстительно:
— Это подрядчица… Она всех замучила… Я убью её!