(Russia and England. By О. K. London. Longmans. 1880)
Эта книга написана женщиной, обладающей большимъ политическимъ дарованіемъ или, по крайней мѣрѣ, умѣніемъ удачно вести политическую полемику. Это -- трудъ партизана и защитника и одинъ этотъ фактъ придаетъ книгѣ, въ глазахъ всѣхъ безпристрастныхъ людей Англіи, великое достоинство, такъ какъ во всякомъ спорномъ вопросѣ необходимо вникнуть во всѣ обстоятельства и положеніе противной стороны, но такую ясную и полную картину рѣдко могутъ доставить оффиціальныя извѣстія какой-нибудь страны, стѣсненныя различными условіями и соображеніями.
Каковы отношенія О. К. съ правительствомъ ея страны, мы не знаемъ и даже не нуждаемся знать. Она защищаетъ только свою страну, свой народъ. Ея горячій патріотизмъ даетъ ей право на особенное уваженіе со стороны англійскихъ тори, считающихъ это свойство краеугольнымъ камнемъ "мира и всѣхъ добродѣтелей", и потому оно не можетъ служить упрекомъ О. К.: божество, которому они поклоняются на берегахъ Темзы, также священно и на берегахъ Невы.
О. К.-- женщина съ положеніемъ въ обществѣ, имя ея хорошо извѣстно, но прозрачное покрывало, которымъ она думала не скрыть, но замѣнить свои черты не можетъ быть поднято поспѣшною рукою критика. Во время нашихъ горячихъ преній по поводу восточнаго вопроса, она смѣло защищала дѣло своей родины и порабощенныхъ Оттоманской имперіей народностей на страницахъ провинціальной газеты "Northern Echo", издаваемой въ Дарлингтонѣ.
О. К. желаетъ возникновенія горячей симпатіи между Англіей и Россіей. Она не видитъ причины, почему тридцать четыре или пять милліоновъ англичанъ и восемьдесятъ милліоновъ русскихъ должны ненавидѣть или бояться, или надоѣдать другъ другу. Ссора ея съ нами похожа на распри влюбленныхъ и ведетъ она ее откровенно. Будь она сдержанна, дипломатична и, такъ сказать, сладкорѣчива, ея стрѣлы были бы нетакъ мѣтки. Однако, не смотря на ея откровенность, она всегда остается тѣмъ, что есть, -- хорошо воспитанной женщиной. Главное достоинство и интересъ ея книги заключается въ строгости критическихъ замѣтокъ. По многимъ вопросамъ эта книга должна навѣять на англичанъ далеко небезполезное раскаяніе и скорбь. Кромѣ политическаго и нравственнаго значенія, трудъ этотъ не лишенъ и литературныхъ достоинствъ. Книга читается легко, слогъ ясенъ, свободенъ, полонъ остроумія, къ тому же О. К. владѣетъ англійскимъ языкомъ лучше большинства туземныхъ писателей. Замѣтно, что книга написана не подъ руководствомъ англійскаго учителя и безъ особенныхъ приготовленій, но горячо, самобытно, что сообщаетъ еще болѣе привлекательности этому труду. Сверхъ того, онъ представляетъ еще одну трогательную особенность: книга посвящена геройской памяти брата автора, полковнику Николаю Кирѣеву, погибшему на полѣ битвы во время сербской войны 1876 г. Онъ былъ одинъ изъ тѣхъ, чья пролитая кровь электрически возбудила русскіе умы и вмѣстѣ послужила сѣменемъ освобожденія славянъ, какъ кровь мучениковъ первыхъ вѣковъ христіанства была сѣменемъ христіанской церкви.
Первое положеніе, которое поддерживаетъ и доказываетъ О. К., это -- рядъ уступокъ, которыми русское правительство старалось избѣжать войны съ Турціей. Россія употребила много усилія для поддержанія европейскаго концерта и старалась примѣниться ко взглядамъ Англіи. Съ своей стороны, Англія и Франція недружелюбно смотрѣли на тройственный союзъ Россіи, Германіи и Австріи. Что касается Турціи, самый подозрительный взглядъ не можетъ усмотрѣть въ нотѣ къ Андраніи или въ берлинскомъ меморандумѣ слѣдовъ кровожадности.
На константинопольской конференціи, говоритъ О. К. (стр. 360), Россія больше слѣдовала англійскому плану, чѣмъ своему собственному, въ видахъ сохраненія того же мира. Когда, по окончаніи конференціи, всѣ европейскія державы смиренно вынесли ударъ, нанесенный ихъ самолюбію турецкимъ отказомъ, Россія скромно выступила съ своимъ протоколомъ. Этотъ протоколъ соглашался на всѣ и только заявлялъ о намѣреніи державъ наблюдать за положеніемъ турецкихъ провинцій, прибавляя, что если въ нихъ произойдетъ что-нибудь особенное (что именно -- это не было опредѣлено въ протоколѣ), то державы, по истеченіи времени, которое также не. обозначено, имѣютъ право обсудить, какъ имъ надо дѣйствовать (ст. 2).
Но этотъ непритязательный протоколъ былъ отвергнутъ Турціей, такъ какъ она надѣялась, что, не смотря на ея преступленія, Англія во всякомъ случаѣ поддержитъ ее. Такъ, жестокосердый Фараонъ не пустилъ народъ Божій въ землю обѣтованную. Такимъ образомъ, неуспѣхъ державъ на конференціи, бездѣйствіе, послѣдовавшее за болгарской рѣзней, лживыя и пустыя обѣщанія дипломатіи, -- все это вмѣстѣ заставило Россію объявить войну Турціи. Она пошла на бой одна. На нее посыпались со всѣхъ сторонъ ропотъ, угрозы, презрительное удивленіе, но не раздался ни одинъ одобряющій голосъ какой-нибудь націи, правительства, партіи. Можетъ быть, гдѣ-нибудь и возвышался одинокій сочувственный голосъ, но никто на него не откликнулся. Въ этой войнѣ никто, кромѣ русскаго царства, не участвовалъ въ тратѣ крови и денегъ, никто, кромѣ него, не несъ за войну отвѣтственности и никто также не раздѣлилъ его славы. Русскіе съ полнымъ правомъ могутъ приписать только себѣ всѣ благія послѣдствія этой войны, такъ какъ даже тѣ немногіе, которые сочувствовали ея цѣли, оставили Россію дѣйствовать одну, на свой страхъ. Большинство этихъ сочувствующихъ соглашалось, что на Турцію слѣдовало дѣйствовать принудительными мѣрами, но не въ одиночку, а соединенными силами всей Европы. Все это было на словахъ, на дѣлѣ же концертъ разстроился вмѣстѣ съ проектами о принудительныхъ мѣрахъ, и вся тяжесть этой задачи, была предоставлена Россіи. Поэтому мы не можемъ претендовать на какіе бы то ни было выгодные для насъ результаты отъ этой войны, такъ какъ мы не участвовали въ ней, не несли ни ея тягостей, ни отвѣтственности за нея.
Такимъ освѣщеніемъ фактовъ, предшествовавшихъ войнѣ Россіи съ Турціей, будетъ глубоко оскорблена Англія Синей Книги и Англія берлинскаго конгресса. Я только говорю о фактахъ, не касаясь мотивовъ, вовлекшихъ Россію въ войну. Я не имѣю претензіи, подобно многимъ, даже самымъ скромнымъ тори, открыто читать въ человѣческомъ сердцѣ, но полагаю, что мотивы, побудившіе Россію объявить войну Турціи, были подобны мотивамъ, приведшимъ Англію на константинопольскую конференцію, т. е. различны. Русскій народъ былъ объятъ безкорыстнымъ энтузіазмомъ и Россія покрыла себя славой въ этой войнѣ, такъ что англійскіе тори готовятъ себѣ горькую будущность, преднамѣренно закрывая глаза, чтобъ не видать этой славы, которая часто совершенно не зависитъ отъ мотивовъ и не выдерживаетъ строгой критики, но въ этомъ случаѣ она способна не выдержать, по крайней мѣрѣ относительно достигнутыхъ результатовъ, такъ какъ, не смотря на изувѣченіе, которому подверглось дѣло освобожденія порабощенныхъ славянскихъ племенъ, оно все-таки сдѣлало великій шагъ впередъ. Десять милліоновъ людей стали совершенно свободны или вышли изъ унизительнаго рабства, остальные получили болѣе стройную, чѣмъ прежде, государственную организацію и права вмѣстѣ съ надеждой въ недалекомъ будущемъ также добиться полнаго освобожденія. Англія способствовала освобожденію Восточной Румеліи. Почему мы не хотимъ согласиться, что это дѣло -- великое благо для человѣчества? Почему мы не хотимъ видѣть, что лучшій путь для доживающей свои послѣдніе дни на материкѣ Европы Турціи -- это войти въ соглашеніе съ подвластными ей еще народностями? Такъ дѣйствовала она въ Самосѣ и недавно на Ливанѣ. Почему не поступить ей также съ Македоніей, Албаніей и Критомъ? Если вещь сама по себѣ справедлива и хороша, то неужели нужно ей противодѣйствовать единственно потому только, что Россія была бы довольна этимъ?
О. К. сдѣлала мнѣ честь, отвѣтивъ на одну изъ моихъ статей {The Friends and Foes of Russia. Nineteenth Century. January 1879.}, гдѣ я высказалъ, что Россія въ царствованія Александра I и Николая была главою европейскихъ тори и самымъ виднымъ лицомъ Священнаго союза. О. К. возразила мнѣ на это, говорю я, что независимо отъ своего положенія въ Священномъ союзѣ, Россія, благодаря своимъ религіознымъ и и расовымъ симпатіямъ, стала въ христіанскихъ и особенно славянскихъ областяхъ Турціи на сторону свободы. Какъ потомъ замѣтили, этотъ вопросъ былъ единственнымъ предметомъ оппозиціи англійскихъ тори Россіи. Какъ тори противодѣйствовали Россіи за то, что она освобождала отъ цѣпей, вмѣсто того, чтобъ надѣвать ихъ, такъ, наоборотъ, англійскіе либералы, осуждая ее, когда она поступала дурно, не могли порицать ее, когда она дѣйствовала хорошо; тори противодѣйствовали Россіи во всѣхъ попыткахъ ея водворить независимость въ Италіи, Греціи или Бельгіи, съ чѣмъ несогласна О. К. Она заявляетъ, что Россія, спасая Австрію отъ венгерцевъ, заслужила за это одобреніе лорда Биконсфильда 1 февраля 1849 г. и еще одного консервативнаго государственнаго секретаря (стр. 297), что въ Лейбахѣ въ 1819 г. и Веронѣ въ 1821 г. Россія вмѣстѣ съ Англіей поддерживала "правительственный порядокъ", что въ 1846 г. она соединилась съ Австріей для уничтоженія независимости Кракова и за это также удостоилась похвалы Дизразли, и, наконецъ, въ 1878 году Англія санкціонировала возвращеніе Бессарабіи Россіи.