"Четыре года спустя послѣ подачи головъ въ Англіи за войну съ Россіей, въ 1791 году обѣ державы заключили между собою тѣсный союзъ. Кто знаетъ, то же самое можетъ случиться и послѣ подачи голосовъ, предпринятой съ тою же цѣлью въ 1878 г. (е. 359). Не въ одной только Азіи эти двѣ націи стоятъ рядомъ (е. 360). Я смотрю на будущее съ надеждой, что дружеское соглашеніе произойдетъ между Англіей и Россіей, основанное на мирномъ, но окончательномъ изгнаніи турецкаго владычества изъ Европы." (с. 362).
Тѣмъ изъ насъ, которымъ не представляется, что Англія не имѣетъ интересовъ, выше заключенія крѣпкихъ связей съ Россіей или разрѣшенія турецкаго вопроса, необходимость тѣснаго сближенія съ Россіей можетъ остаться открытымъ вопросомъ, но нашими свирѣпствующими журналистами, объявляющими, что защита Константинополя также необходима, какъ и защита Лондона, и мудрыми посланниками, которые отъ нашего имени увѣряли, что наши интересы въ этомъ случаѣ не имѣютъ цѣны -- такъ они велики, -- приглашеніе O. K. должно быть принято съ большимъ сочувствіемъ.
Кромѣ Россіи, есть еще держава, интересы которой тѣсно связаны съ восточнымъ вопросомъ, это -- Австрія. Но Австрія -- это домъ, раздѣлившійся самъ въ себѣ. Она не можетъ ни думать, ни дѣйствовать, не вооруживъ славянъ противъ мадьяръ, Цислейтанію противъ Транслейтаніи, не можетъ не справляться, одобряетъ ли ея поступки важное лицо, угрюмо сидящее у нея за спиной. Россія же сильна духомъ, всегда наготовѣ, мнѣніе ея о Турціи давно опредѣлялось, наконецъ, она опирается на чувства тѣсно связаннаго между собою народа, дѣйствовала и снова можетъ дѣйствовать одна. Тѣ, которые полагаютъ, что Константипополь -- ключъ къ Лондону, должны были бы столковаться объ этомъ вопросѣ жизни и смерти съ державой, производящей на Турцію такое сильное давленіе. Они не могутъ быть увѣрены въ неуспѣхѣ переговоровъ, такъ какъ никогда еще не пробовали завязывать ихъ. Нѣкоторые могутъ полагать, что усилившееся за послѣднее время развитіе нигилизма въ Россіи связываетъ руки правительства и что дни его сочтены. О. К. отзывается о нигилизмѣ съ омерзѣніемъ, котораго онъ заслуживаетъ. Весь цивилизованный міръ былъ недавно пораженъ ужасомъ, узнавъ о взрывѣ, произведенномъ въ Зимнемъ дворцѣ въ Петербургѣ. Какъ умыселъ превзошелъ, можетъ быть, все, что было придумано до сихъ поръ въ этомъ родѣ, такъ и чувство, которое онъ возбудилъ, не поддается описанію; отвращеніе и ужасъ къ неслыханной злобѣ сливаются въ немъ съ почтительнымъ сочувствіемъ и глубокимъ сожалѣніемъ, съ которыми мы издали смотримъ на жертвъ такой необыкновенной ярости.
Въ своемъ сочиненіи О. К. мало говоритъ о Польшѣ и Сибири и также мало изслѣдуетъ вопросъ о нигилизмѣ -- фактѣ, имѣющемъ свои соціальныя и политическія причины.
Нигилизмъ въ Россіи -- это глубоко скрытое зло, болѣзнь, требующая леченія. Перепорченные недугомъ, гнилые соки вырываются наружу въ видѣ низкихъ и жестокихъ заговоровъ, прилагающихъ на практикѣ теорію всеобщаго разрушенія. Италіанская камора, парижская коммуна, русскій нигилизмъ, превзошедшій своими неистовствами и ту, и другую, носамъ, кажется, достигшій совершенства, котораго никому не превзойдти, и всякое такое явленіе -- плодъ глубочайшей испорченности общества -- факты не случайные и не безпричинные. Замѣтно по пріему, съ которымъ О. К. говоритъ о нигилизмѣ, что она не вполнѣ изучила эту домашнюю проблему. Синьоръ Арнодо въ своей книгѣ "Il Nihilissmo" называетъ нигилизмъ соціальной гангреной, такъ организованной и широко развѣтвленной, что вниманіе многихъ русскихъ писателей, и въ особенности г. Тургенева, было обращено на него. Нигилизмъ гнѣздится въ учебныхъ заведеніяхъ и послѣднее покушеніе на жизнь царствующаго Государя -- продолженіе длинной вереницы кровавыхъ попытокъ, сдѣланныхъ съ цѣлью низверженія существующаго государственнаго строя. Какъ бы скрыты ни были дѣйствительныя причины этого подземнаго вулкана, средство избавиться отъ него заключается, какъ кажется, въ свободномъ развитіи народныхъ силъ, ищущихъ себѣ выхода и простора; при такихъ условіяхъ здоровыя силы политическаго тѣла возьмутъ верхъ надъ дикими утопіями и нигилизмъ отживетъ свой вѣкъ. Мы кончимъ, чѣмъ начали -- данью справедливости автору разобранной книги. Она скрывалась въ неизвѣстности до начала великой борьбы славянъ, но перо ея могло бы сдѣлать честь и болѣе опытной рукѣ. Она пишетъ съ смѣсью простодушія, остроумія и таланта, которые не даются по произволу, какъ бы опытенъ писатель ни былъ. Ея влеченіе къ Англіи совершенно искренно и особенно полезны такія книги, какъ трудъ О. К., чуть не безнадежнымъ жертвамъ ложнаго патріотизма, поклоняющихся всему англійскому, только потому, что оно англійское, и такимъ лицамъ полемика, вызывающая къ свѣту изъ темныхъ угловъ обманъ и неясность, не преувеличивающая причины несогласій, но и не скрывающая ихъ, такая полемика, повторяю, будетъ очень полезна. Сущность и причины нашихъ затрудненій лежатъ въ громадномъ самомнѣніи, въ глупомъ самообожаніи, которыя, какъ панцырь броненосца, охватываетъ умы предразсудками и не оставляетъ ни одной скважины, черезъ которую могла бы проникнуть правда. Но воздухъ очищается у насъ посредствомъ открытаго и смѣлаго обмѣна мыслей, дружныя усилія сторонниковъ и противниковъ приготовляютъ намъ лучшее будущее. Книга, о которой была рѣчь, подходитъ къ этимъ условіямъ -- битвѣ въ открытомъ полѣ -- такъ, что ея появленіе должно быть встрѣчено съ благодарностію, какъ содѣйствіе къ утвержденію мира, довѣрія и общественнаго спокойствія въ Европѣ.
Съ англ. М. О.
"Русская Мысль", No 11, 1880