"Англійское правительство убѣждало Австрію занять Констастинополь при удобномъ случаѣ (стр. 164). Россія желаетъ видѣть въ Константинополѣ такое же управленіе, какъ ваши министры будто бы хотятъ видѣть въ Кабулѣ: твердое, дружеское и независимое" (стр. 165).
Еще:
"Константинополь имѣетъ такое важное значеніе для русскихъ, что, помимо самосохраненія; ни одинъ русскій императоръ не потерпитъ австрійцевъ на. Босфорѣ" (стр. 166).
Я теперь прерву на время цитаты изъ книги О. К. Европа рѣшила, что Россія не будетъ владѣть Константинополемъ. Предположимъ, что державы, не желающія опаснаго распространенія могущества Россіи, возьмутъ на себя отвѣтственность извѣстнаго положенія, вмѣсто того, чтобъ сложить ее съ себя, какъ они однажды сдѣлали въ очень важномъ случаѣ. Черный день однако настанетъ для Европы, если Австрія задумаетъ осуществить свое дикое намѣреніе. Можно сказать, что такая попытка, и она одна, отдаетъ Константинополь въ руки Россіи. Я не говорю объ измѣненной славянской Австріи. Каждый здравомыслящій человѣкъ будетъ довѣрять такой Австріи, когда онъ ее увидитъ или, по крайней мѣрѣ, когда онъ увидитъ въ исторіи примѣръ такого перерожденія. Свѣдѣнія изъ Босніи, подтвержденныя людьми, достойными довѣрія, не даютъ и тѣни указанія на измѣненіе такого рода. Если Австрія вознамѣрится покуситься на это дѣло, она отдастъ въ руки Россіи единственно то, что ей мѣшаетъ быть истинно могущественной: положеніе защитницы свободы, независимости и національности балканскихъ областей. Трудно повѣрить, чтобъ эти области стали когда-нибудь отрицать, что Россія помогла имъ добыть ихъ трудно завоеванную свободу, или, наконецъ, что онѣ будутъ тратить кровь и деньги, чтобы помочь Австріи поглотить ихъ православныя славянскія земли и подчинить ихъ латинскимъ традиціямъ и власти -- это дикая невозможная мысль.
Австрія имѣетъ одну, только одну свѣтлую страницу въ лѣтописяхъ своей иностранной политики: это предложеніе графа Бейста учредить на Балканскомъ полуостровѣ автономныя области, платящія Турціи дань, что и должно было быть устроено европейскимъ концертомъ. Тогда болѣе чѣмъ когда либо, австрійское вліяніе могло утвердиться надъ раззогрѣтыми надеждой славянскими умами, но съ тѣхъ поръ и со времени берлинскаго конгресса Австрія явилась рѣшительной противницей христіанскихъ племенъ и, такимъ образомъ, повторила урокъ, который обстоятельства иного разъ давали славянскому населенію Балканскаго полуострова, что Россія заботилась о немъ въ дни его испытаній, а остальныя державы и пальцемъ не двинули.
Такимъ образомъ, политика будущаго опредѣлена такъ: славянскія земли для славянъ, эллинскія для эллиновъ, отдѣленіе областей, населенныхъ смѣшанной расой, для того, чтобъ, развившись политически, они могли бы самостоятельно найти свой путь; Россія не присоединитъ къ себѣ никакихъ земель, также какъ и никакая другая держава. Взглянемъ теперь спокойно въ будущее и спросимъ себя: не самое ли это разумное и желаемое устройство для востока Европы? Если такъ, то не маловаженъ фактъ, что оно было заявлено въ Англіи русской женщиной, горячо сочувствующей своимъ славянскимъ соплеменникамъ. Отъ себя прибавлю слѣдующее: хотя нѣтъ настоятельной надобности, какъ въ другихъ вопросахъ, немедленно рѣшить участь Константинополя, но онъ безъ особенныхъ затрудненій, за поручительствомъ европейскихъ державъ, могъ бы стать вольнымъ городомъ и портомъ. Затѣмъ, О. К. пишетъ такъ открыто, точно восточный вопросъ можетъ быть разрѣшенъ завтра же, по крайней мѣрѣ, въ Европѣ, но многіе прежде, чѣмъ направить руль къ этой точкѣ, пожелаютъ справиться съ политическимъ барометромъ и рѣшить благоразумно ли будетъ пускаться въ путь. Море можетъ оказаться бурнымъ. Наученная крымской войной опасаться произвольныхъ поступковъ съ собой на Востокѣ, Россія была избавлена отъ своего территоріальнаго штрафа въ минувшую войну и снова водворилась на Дунаѣ. Она также получила часть Арменіи, но важнѣе всего пріобрѣтенное ею право неоспоримаго вмѣшательства въ дѣла Турціи, чего Европа не могла не признать за нею. По санъ-стефанскому трактату, хоть и обрѣзанному берлинскимъ договоромъ, освобождено, хоть и не вездѣ съ одинаковыми правами на свободу, болѣе половины европейской Турціи. Европейскія державы настоятельно потребовали территоріальныхъ уступокъ со стороны Порты въ пользу Греціи. Остальная часть Турецкой имперіи состоитъ въ какомъ-то залогѣ у европейскихъ державъ, участвовавшихъ въ европейскомъ концертѣ, такъ какъ Турція дала каждой изъ нихъ обязательство произвести необходимыя реформы въ оставшейся подъ ея властью территоріи.
Англія, всегда свидѣтельствовавшая о своемъ стремленіи къ сохраненію мира и справедливости въ Европѣ, оказалась, по мнѣнію большей части своего народа, неразумной и пристыженной, благодаря оскорбленіямъ, нанесеннымъ ею же поборникамъ свободы; сверхъ того, она лишена возможности свободно вмѣшиваться въ европейскія дѣла, занятая предполагаемыми или дѣйствительно случающимися войнами, которыя ея приходится вести въ различныхъ частяхъ свѣта. По своимъ же традиціямъ, по чувству чести и человѣчности, она предназначена быть самымъ независимымъ поборникомъ правъ небольшихъ свободныхъ европейскихъ государствъ. Кто можетъ утверждать, что положеніе этихъ государствъ обезпечено или что положеніе Англіи для защиты ихъ также благопріятно, какъ было въ 1870 г.?
Кромѣ восточныхъ вопросовъ, есть вопросы и западные. Впрочемъ, вездѣ, на Востокѣ, Западѣ, Сѣверѣ и Югѣ, общій врагъ -- милитаризмъ распространяетъ свою власть, я даже увѣренія въ миролюбіи, которыми принято прикрывать или смягчать его появленіе, начинаютъ истощаться при каждомъ повтореніи его дѣйствій. Между тѣмъ, проносится слухъ о союзѣ Австріи съ Германіей и насъ приглашаютъ радоваться этому извѣстію. Желательно было бы знать цѣль этого союза прежде, чѣмъ согласиться, можетъ быть, на какое-нибудь кровопролитное и легкомысленное дѣло. Я согласенъ съ мнѣніемъ одной изъ нашихъ самыхъ видныхъ и независимыхъ министерскихъ газетъ, которая говоритъ, приводя недавнюю рѣчь германскаго императора: "Въ виду сохраненія мира, нѣтъ унизительной уступки со стороны державъ, желающихъ заключить между собою союзъ, если цѣли его будутъ обсуждены и разсмотрѣны заранѣе".
Мистеръ Форстеръ напомнилъ намъ, что союзъ съ однимъ государствомъ способствуетъ отчужденію съ другими. Не должно опрометчиво выводить свои заключенія, но такіе частные союзы рѣдко ведутъ къ добру. Только одинъ такой союзъ, заключенный въ первой половинѣ текущаго столѣтія, заслуживаетъ одобренія исторіи. Это союзъ Англіи и Франціи. Онъ былъ заключенъ съ либеральнымъ правительствомъ Франціи въ 1830 г. Въ 1847 г. онъ ослабѣлъ, но продолжалъ существовать, то оживая, то замирая, до окончательнаго прекращенія въ 1870 г. Онъ уничтожился не отъ ссоры двухъ націй между собою, но потому, что мы не согласились слѣдовать за Наполеономъ III на войну, которую не считали необходимой и законной.
Этотъ союзъ оставилъ благородные памятники своей дѣятельности на материкѣ Европы, въ Бельгіи и въ Испаніи; но кромѣ этихъ памятниковъ, онъ содѣйствовалъ охраненію равновѣсія европейской системы и никогда не употреблялся для низкихъ, беззаконныхъ, деспотичныхъ цѣлей и могъ только мѣшать врагамъ справедливости, нисколько не измѣняя нашихъ дружескихъ отношеній къ остальнымъ государствамъ. Онъ дѣлалъ ошибки, какъ, напр., въ Даніи въ 1862 году, но преступленій -- никогда. Сліяніе военныхъ силъ Франціи и морскаго могущества Англіи могли казаться опасными, но эта соединенная сила была лишь охраной свободы, мира и порядка. Англичане и Французы, послѣ своего продолжительнаго и теперь давно забытаго антагонизма, могутъ съ отрадой взглянуть на эту великую главу исторіи, общую анналамъ обѣихъ націй. "Вспоминать о счастіи посреди горя, говоритъ Дантъ, бываетъ горько человѣку", но вспоминать о могущественномъ механизмѣ, дѣйствовавшемъ во имя блага, посреди мрака, сгущающагося надъ будущностью Европы, живительно. Союзъ, о которомъ идетъ рѣчь, -- дѣло прошлаго, но онъ возможенъ въ будущемъ. Я говорю лишь о возможности, такъ какъ считаю общимъ правиломъ, что такіе исключительные союзы стѣсняютъ государства, заключающія ихъ между собою, и отчуждаютъ отъ себя государства, не вошедшія въ нихъ. Я не совсѣмъ ясно понимаю, какъ предполагаемый союзъ Германіи и Австріи можетъ считаться залогомъ мира, такъ какъ онъ исключаетъ такія державы, какъ Франціи и Россія, что естественно должно соединить эти два государства между собою и съ Италіей. Существуетъ другаго рода соглашеніе между державами, стоящее на иной почвѣ, ограниченное совершенно спеціальными естественными и необходимыми интересами. Такъ, можно было бы пожелать Австріи и Италіи дружеское соглашеніе касательно италіанскаго Тироля, границы котораго опредѣлены неправильной линіей, идущей частію по сѣверо-восточной границѣ Италіи. Въ томъ же смыслѣ очень желательно было бы видѣть Англію и Россію, пришедшихъ не къ одному только modus vivendi, но къ рѣшительной entente cordiale относительно Центральной Азіи. Такое соглашеніе было въ полной силѣ шесть лѣтъ тому назадъ. Въ какомъ состояніи оно теперь находится, могутъ лучше всего объяснить почитатели министерской политики въ Афганистанѣ, оправдывающіе дорого стоющее, кровавое и продолжительное столкновеніе, которое мы туда отправились искать подъ видомъ необходимости остеречься посредствомъ рѣшительныхъ мѣръ отъ коварныхъ замысловъ Россіи. Когда страсти утихнутъ, странно будетъ подумать, что какая-нибудь часть нашихъ соотечественниковъ будетъ противиться дружескому соглашенію нашему съ Россіей относительно Центральной Азіи. Нашъ авторъ идетъ гораздо дальше.