Непримиримые контрасты.
Прошло сто лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ живопись въ лицѣ Рафаэля Санціо нашла своего величайшаго представителя, превзошедшаго всѣхъ живописцевъ совершенствомъ техники и тонкостью вкуса, изяществомъ стиля и идеальностью своихъ сюжетовъ. Но тѣмъ не менѣе онъ являетъ собой только кульминаціонную точку развитія цѣлаго періода, въ которомъ величайшіе живописцы всѣхъ временъ и народовъ соединились для удивительной и единственной въ своемъ родѣ дѣятельности. Рядомъ съ несравненной граціей Рафаэля стоитъ колоссальная по своей цвѣтущей мощи фигура Микель-Анджело; съ ними рядомъ стоятъ Леонардо-да-Винчи, поражающій глубиной содержанія и неисчерпаемымъ богатствомъ формъ,-- Корреджіо, плѣняющій пріятностью и роскошью красокъ, и еще многіе другіе, самоотверженно присягнувшіе въ вѣрности генію искусства, желая добиться своими созданіями первенства въ своемъ столѣтіи. Между тѣмъ, въ Неаполѣ первенствовала новая школа испанскихъ натуралистовъ, во главѣ которыхъ стоялъ Джузеппе Рибера, прозванный il spagnoletto, но его художественное вліяніе считалось вреднымъ, какъ заблужденіе вкуса. Послѣ того какъ завершилась дѣятельность великихъ мастеровъ живописи XV столѣтія, можно было оцѣнить все ихъ великое значеніе; теперь Рафаэль и Микель-Анджело блестятъ какъ двѣ лучезарныя звѣзды на итальянскомъ небосклонѣ искусства. Когда были найдены въ Римѣ ихъ главныя произведенія, ихъ фрески въ Ватиканѣ, изумляющія высокимъ полетомъ творческой силы, тогда притягательная сила вѣчнаго города выросла, для молодыхъ талантовъ до такой степени, что ни одинъ живописецъ не рисковалъ появиться въ свѣтъ, не побывавъ въ Римѣ. Хотя и внѣ Рима были многія замѣчательныя творенія обоихъ мастеровъ (именно Флоренція была богата скульптурными работами многосторонняго генія Микель-Анджело, такъ же какъ Миланъ произведеніями Леонардо-да-Винчи. а Венеція произведеніями Тиціана и его школы), но но изобилію и разнообразію сокровищъ искусства Римъ возвышался до небесъ надъ всѣми другими городами. Гигантскій соборъ св. Петра, Сикстинская капелла къ Ватиканѣ хранили творенія недосягаемаго значеніи. Достаточно назвать статую Моисея -- это мастерское твореніе Микель-Анджело -- отъ неоконченной могилы Юлія II въ церкви св. Петра, чтобы понять высокую цѣнность римскихъ сокровищъ искусства.
Къ запрестольнымъ картинамъ, написаннымъ Рафаэлемъ для церквей внѣ Рима, принадлежитъ св. Цецилія, которую онъ создалъ по порученію кардинала Лоренцо Пуччи для церкви св. Іоанна на горѣ, возлѣ Болоньи. Прелестная картина изображаетъ римскую мученицу, ужо въ то время причисленную къ.святымъ заступницамъ музыки, окруженную четырьмя святыми. Цвѣтущая юностью, исполненная непорочной небесной мечтательности, прелестная святая только-что кончила играть въ присутствіи друзой. Казалось, съ небесъ лилась отзвучная мелодія. Шесть ангеловъ, сидя на облакахъ, подхватывали мелодію и какъ пѣсню передавали далѣе. Подъ впечатлѣніемъ ангельскихъ звуковъ святые на землѣ безмолвствовали. Цецилія машинально держитъ руки на органѣ, жадно прислушиваясь къ пѣснѣ и обративъ голову и глаза къ небу. Апостолъ Павелъ, на лѣво отъ нея стоитъ, опершись подбородкомъ на правую руку, которая въ свою очередь покоится на лѣвой рукѣ, крѣпко сжимающей рукоятку моча. Голова его склонилась, чело обвѣяно глубокой думой. Цециліи и Павелъ кажутся далекими отъ дѣйствительна]!) міра, при чемъ одна вся проникнута неземнымъ чувствомъ, а другой застылъ въ глубокой думѣ. Какъ прелестный контрастъ, по правую руку отъ Цециліи стоитъ св. Магдалина. Ея большіе темные глаза выражаютъ жизнерадостную ясность и душевную безмятежность. Двѣ дальнія фигуры, Евангелиста Іоанна и Блаженнаго Августина, стоятъ въ созерцательныхъ позахъ. Каждая фигура въ отдѣльности и всѣ вмѣстѣ являли удивительную гармонію настроенія и выраженія, соединенную съ совершенствомъ колорита. Никакая другая картина великаго мастера не производитъ столь мечтательнаго впечатлѣнія, какъ св. Цецилія, и идея, что истинное искусство есть небесное откровеніе, неотступно преслѣдуетъ зрителя. Эта картина является той драгоцѣнностью, которая одна содѣйствуетъ величайшему украшенію всего города.
Въ Болоньѣ жила обѣднѣвшая отрасль нѣкогда богатой фамиліи Спинелли, теперешній глаза которой хотя и занималъ выдающуюся государственную должность, но былъ уже давно въ стѣсненномъ матеріальномъ положеніи. Камилло Спинелли, молодой человѣкъ, былъ очень красивъ; еще въ годы ученія, проведенные въ Римѣ, его знатное происхожденіе дало ему доступъ въ лучшіе дома; въ одномъ изъ нихъ онъ познакомился и снискалъ любовь дѣвушки изъ дома Барберини. Если этотъ родъ въ то время еще не занималъ виднаго положенія, которое ему впослѣдствіи создали особыя обстоятельства (одинъ изъ Барберини занималъ кардинальское кресло), то, все-таки, было исключительнымъ явленіемъ то обстоятельство, что Елена Барберини отдала свою руку молодому Спинелли. Положеніе фамиліи Барберини за послѣднее время измѣнилось радикально и совершенно неожиданно. Одинъ изъ Барберини, какъ многіе изъ его предковъ, избралъ духовную карьеру и своей талантливостью и силою ума достигъ кардинальскаго сана. Это было самое цвѣтущее время римской іерархіи. Громадныя деньги текли въ Римъ со всего христіанскаго міра въ папское казначейство. Кардиналы получали колоссальные доходы со своихъ епископій и аббатствъ, и, такимъ образомъ, кардиналъ Барберини въ скоромъ времени могъ окружить себя всевозможной роскошью. Громадные доходы церковныхъ князей обыкновенно расточались на сумазбродныя фантазіи, которыми, вообще, отличается эпоха Возрожденія. Превосходятъ всякую оцѣнку тогдашнія затраты на украшеніе домовъ, на драгоцѣнныя матерій, на дорогія рѣзныя работы, красивые сосуды, картины и статуи. Часто заботы объ искусствѣ и наукѣ были только средствомъ ввести въ обманъ общество, но не всегда сильные міра сего въ глубинѣ своихъ дворцовъ предавались мотовству и отдавались гнусной алчности. Этого, по крайней мѣрѣ, не случалось съ кардиналомъ Барберини, который не только любилъ, заботился и упражнялся въ изящныхъ искусствахъ, но и занимался со страстнымъ усердіемъ модными въ то время естественными науками. Доискиваться физическихъ законовъ, производить астрономическія наблюденія, изучать открытіе другихъ изслѣдователей -- все это было его любимѣйшими занятіями послѣ должностныхъ обязанностей кардинала.
Было извѣстно, что кардиналъ Барберини имѣлъ не безосновательныя надежды на скорое избраніе въ папы. Григорій XV, изъ дома Людовиковъ, занималъ въ то время кресло св. Петра; такъ какъ онъ самъ былъ въ высшей степени артистической натурой, то всякія духовныя стремленія находили подъ его властью сильное покровительство. Теперь не было рѣдкостью, что сыновья знатныхъ фамилій заводили интимную дружбу съ молодыми художниками, при чемъ многіе изъ нихъ сами занимались живописью и гордились тѣмъ, что нѣкоторымъ образомъ содѣйствуютъ ея развитію.
Камилло Спинелли и его супруга замѣтили въ своемъ старшемъ сынѣ Бернардо особенную склонность къ живописи. Будучи еще мальчикомъ онъ рисовалъ съ такимъ недюженнымъ талантомъ, что его родители должны были отнестись къ этому съ серьезнымъ вниманіемъ. Позднѣе онъ изучалъ великихъ мастеровъ живописи, насколько это было возможно въ церквахъ и галлереяхъ его родного города Болоньи. Между отечественными живописцами раньше всѣхъ пріобрѣлъ громкую славу Франческо Франція; но какъ бы ни были трогательны его картины по своей глубокой религіозности и по своему возвышенному паѳосу, Рафаэлевская Цецилія все-таки совершенно затмила его творенія. Любящая искусство душа Бернардо Спинелли, нашла въ Рафаэлевскомъ созданіи высочайшее откровеніе того генія, который для него былъ священнымъ идеаломъ. Сначала подростающимъ мальчикомъ, а затѣмъ и юношей, онъ до того былъ увлеченъ этимъ образцовымъ произведеніемъ, что друзья въ шутку называли его рыцаремъ св. Цециліи,-- и онъ принималъ это съ великодушной и даже довольной улыбкой.
Елена Спинелли никогда вообще не помышляла о выгодномъ поправленіи своихъ семейныхъ обстоятельствъ; но теперь когда ея сынъ всей душой жаждалъ отдаться всецѣло изученію искусства и когда ея супругъ не особенно охотно давалъ на. это свое согласіе, она обратилась къ своему дядѣ, всемогущему кардиналу, съ намѣреніемъ склонить его въ пользу Бернардо. Она отправила въ Римъ нѣсколько образчиковъ таланта и прилежанія своего сына. Рисунки и эскизы, которые кардиналъ довѣрилъ разсмотрѣть профессорамъ академіи, произвели очень выгодное впечатлѣніе. Не много времени спустя, въ Болонью пришло приглашеніе отправиться Бернардо въ Римъ къ своему дядѣ, чтобы подъ его покровительствомъ заниматься изученіемъ живописи. Можно себѣ представить какой радостный крикъ вырвался изъ груди юноши! Онъ до сихъ поръ еще колебался въ выборѣ своей дороги и за эту нерѣшительность былъ сурово бранимъ отцомъ, заботливо относившимся къ своей семьѣ. Только любовь матери позволяла ему оставаться до двадцати лѣтъ въ этомъ выжидательномъ положеніи. Онъ былъ совершенно чуждъ честолюбія и только съ наивной увѣренностью клялся всей душой, всѣми силами отдаться изученію живописи.
Было рѣшено, что Бернардо нѣсколько недѣль проведетъ во Флоренціи, а затѣмъ, изучивши сокровища искусства въ этомъ блестящемъ городѣ, отправится въ Римъ. Счастливый и полный розовыхъ надеждъ, онъ прибылъ во Флоренцію. Никогда міръ не казался ему столь прекраснымъ, никогда не любилъ онъ болѣе своей родины, никогда грудь его не дышала такой бодрой надеждой на будущее.
Удивительно ли, что его юношеское сердце сдѣлалось воспріимчивѣе къ дѣвичьей красотѣ? Онъ никогда не отказывался отъ участія съ товарищами въ танцахъ и увеселеніяхъ, и уже раньше его глазъ былъ опытенъ въ оцѣнкѣ красоты. Но онъ такъ долго жилъ въ родительскомъ домѣ подъ надзоромъ нѣжной, великодушной матери. что ни одна нечистая мысль, ни одно преступное желаніе не загрязнили его воображенія. Между матерью и сыномъ существовала рѣдкая откровенность. Бернардо привыкъ думать, чтобы мать принимала живѣйшее участіе во всемъ, что только его касалось: она. интересовалась его дѣтскими играми, его фантазіями и наклонностями, принимала участіе въ его юношескихъ мечтаніяхъ и стремленіяхъ. Безъ лицемѣрной набожности она строго соблюдала религіозные обряды, пріучивъ такимъ образомъ своего сына къ серьезному пониманію жизни. Иногда она противодѣйствовала суровой строгости отца, дѣлая это съ такой нѣжной мягкостью и такъ трогательно примиряя обоихъ, что поистинѣ казалась добрымъ геніемъ дома. Бернардо любилъ ее, какъ воплощеніе ангельской доброты: только изрѣдка испытывая гнѣвный взглядъ ея прекрасныхъ глазъ, онъ при воспоминаніи о немъ всегда останавливался предъ искушеніемъ. Однажды, осматривая внутренности церкви св. Ероики. онъ встрѣтилъ при выходѣ молодую дѣвушку благороднаго происхожденія, только-что входившую въ храмъ. Но своему одѣянію она принадлежала къ высшему обществу, по граціозности же фигуры и миловидности чортъ лица она въ его глазахъ превосходила все. что онъ раньше видѣлъ по части дѣвственной красоты. Болотисто-бѣлокурые волосы волнисто обрамляли ея плѣнительную головку, наполовину прикрытую вуалью, которыя дамы аристократки обыкновенно носили при посѣщеніи церкви. При этой встрѣчѣ онъ не видѣлъ ея глазъ, такъ какъ она шла мимо его, потупивъ взоры, не обращая вниманія; но когда онъ на слѣдующій день въ тотъ же часъ и на томъ же самомъ мѣстѣ опять нашелъ ее.-- взоры ихъ встрѣтились. Хотя она сейчасъ же опустила долу свои темносинія очи, Бернардо успѣлъ почувствовать какъ бы прикосновеніе электрической искры, и съ тѣхъ поръ онъ не могъ забыть этого чарующаго впечатлѣнія. Это было впечатлѣніе не только ея кроткихъ, большихъ и выразительныхъ глазъ, но и впечатлѣніе отъ того неподдѣльнаго выраженія цѣломудренной строгости, которая отпечатлѣлась въ ея чертахъ. Этого было достаточно, чтобы Бернардо ежедневно бывалъ въ церкви св. Ероики, гдѣ онъ наслаждался созерцаніемъ красивой дѣвушки. Восхищеніе сокровищами искусства во Флоренціи его занимало только отчасти, онъ страстно желалъ самъ создать свое собственное произведеніе и съ этой цѣлью поставилъ въ своей комнатѣ холстъ, набросалъ на немъ эскизъ картины, не зная еще, что изъ нея выйдетъ. Никогда онъ не отважился бы. хотя бы только въ помыслахъ, соперничать съ Рафаэлемъ, но ему вспоминались черты прелестной дѣвушки, которую онъ встрѣчалъ теперь ежедневно и которая казалась ему столь же примѣчательной, какъ картина св. Цециліи въ Болоньѣ, и онъ рѣшился написать христіанскую покровительницу музыки въ совсѣмъ иномъ видѣ.
Работа подвигалась впередъ съ необыкновенной быстротой и успѣхомъ, съ такимъ же успѣхомъ, какъ и его знакомство съ прелестной дѣвушкой, которая, не зная того, служила ему моделью для его картины. Это знакомство, робкое по началу, пошло дальше, благодаря смѣлому поклону, на который отвѣтили съ краской въ лицѣ. Скоро при выходѣ изъ церкви завязался разговоръ, и молодому человѣку казалось просто чудомъ небесъ, когда онъ узналъ, что предметъ его обожанія носитъ имя Цециліи! Это была дочь математика Галилея, слава котораго гремѣла по всей Италіи и имя котораго, какъ гордости науки, Бернардо слышалъ отъ своего отца. Разумѣется, онъ зналъ о молвѣ, считавшей Галилея колдуномъ и еретикомъ, зналъ, что ее распускаетъ народъ и духовенство, почему нѣкоторые испытываютъ нѣчто въ родѣ содраганія при его имени, боясь его какъ нечистаго духа. Бернардо отнынѣ сталъ больше обращать вниманія на то, что говорилось объ этомъ ученомъ мужѣ. Нѣкоторые ставили его очень высоко, другіе избѣгали его, и особенно его изслѣдованія о силахъ природы строгіе ревнители благочестія считали за возстаніе противъ Создателя и церкви, которая можетъ быть только единственной посредницей между Богомъ и людьми.