Все это узналъ Бернардо и былъ, конечно, убѣжденъ, что только клевета и зависть могли сомнѣваться въ заслугахъ Галилея. Онъ постигъ важность научнаго образованія для художника. Такъ какъ великіе образцы въ его искусствѣ, Леонардо-да-Винчи и Микель-Анджело, работали въ этомъ направленіи, то и рѣшилъ заняться изученіемъ физики. Въ скоромъ времени онъ сдѣлался горячимъ послѣдователемъ Галилея и страстно желалъ познакомиться съ нимъ, заниматься лично у него. Онъ слишкомъ долго затянулъ свое пребываніе во Флоренціи, и письма матери напомнили ему. что онъ не долженъ ни уклоняться отъ первоначально твердо установленнаго плана своихъ занятій, ни продолжать своей любви къ дочери такого важнаго ученаго, какъ Галилей, не имѣя на то права по своему положенію. Онъ еще ничего не сдѣлалъ, чтобы ему давало прочную увѣренность въ будущемъ, ничего не сдѣлалъ по доброй волѣ, если бы дѣло зашло о соединеніи судьбы любимаго существа съ его судьбой. Наконецъ, онъ быстро рѣшился. Картина Ов. Цециліи была окончена и возбудила удивленіе друзей. Бернардо послалъ ее въ монастырь Св. Духа, чтобы она была повѣшена въ тамошней церкви. Послѣ этого онъ рѣшительно назначилъ день своего отъѣзда, и какъ это ему не было тяжело, онъ все-таки остался при своемъ рѣшеніи, все приготовивъ къ часу отъѣзда.
Въ глубинѣ его души была, конечно, причина, которая препятствовала ему признать свои чувства къ возлюбленной, и которая почти также, какъ напоминаніе матери, влекла разстаться съ Флоренціей. Для него самого было загадкой, какъ могло его сердце совмѣщать такія противорѣчія, но не смотря на пламенную любовь къ дочери Галилея и на внутренній голосъ, подсказывавшій ему, что Цецилія раздѣляетъ его чувства, онъ замѣчалъ, что какая-то таинственная рука отталкиваетъ отъ него дѣвушку, препятствуетъ ему объясниться съ ней; хотя она никогда ему не говорила, онъ былъ увѣренъ, что между ними непреодолимая преграда, какая-то нѣмая, неотвратимая сила, заставляющая всѣ его радостныя надежды откликаться въ сердцѣ Цециліи глухимъ страданіемъ и молчаливой покорностью.
Могъ ли онъ не подслушать одного разговора, происходившаго въ прихожей Галилея рано утромъ, въ день его отъѣзда между Цециліею и другомъ ея отца: вѣдь Бернардо разсчитывалъ хотя такимъ путемъ найти ключъ для разъясненія загадки. Цецилія была одѣта такъ, какъ это было принято при посѣщеніи церкви,-- бѣлая вуаль покрывала ея бѣлокурые волосы и въ рукахъ она держала молитвенникъ. Она вышла изъ Кабинета своего отца, чтобы направиться въ церковь Св. Ероики, вдругъ осторожный стукъ снаружи въ дверь прихожей остановилъ ее. Она отворила дверь, какъ будто чего-то испугавшись, и позволила войти другу своего отца, достопочтенному ученому Донато Кассини. Шопотомъ она сказала:
-- Это вы. Кассини? Неужели вы хотите такъ рано безпокоить отца?
Ея примѣръ такъ подѣйствовалъ, что и Кассини, понизивъ голосъ, отвѣчалъ:
-- Никто не пожелаетъ ему болѣе пріятнаго сна. чѣмъ я. но меня заставляетъ...
Цецилія перебила его. взволнованно возразивъ:
-- Едва улеглись его волненія и думы, заставляющія превращать ночи въ день, едва онъ сомкнулъ свои утомленныя вѣжды, какъ приходитъ его лучшій другъ, чтобы разбудить его дли новыхъ заботъ. Тщетны мои мольбы, чтобъ онъ берегъ свою старость: онъ жертвуетъ собой для науки, его духъ разрушаетъ тѣло и скоро смерть похититъ у меня отца.
Съ участливо-серьезнымъ взоромъ Кассини отвѣтилъ:
-- Можете ли вы упросить его, Цецилія, когда вашъ отецъ слѣдуетъ за тѣмъ геніемъ, который ведетъ его особенной дорогой, высоко надо всѣмъ человѣчествомъ?