Въ этотъ вечеръ празднество въ Percossi затянулось значительно дольше обыкновеннаго, но никто изъ присутствующихъ и не думалъ о разъѣздѣ, такъ всѣ радостно были настроены. На другой день Капуцци покинулъ прекрасную Флоренцію.
Черезъ нѣсколько недѣль собрались въ Римъ Скаччіати со своей молодой супругой и ихъ спутница Серпа. Сельваторъ Роза, правда, чувствовалъ себя при этой разлукѣ очень грустно, но его положеніе при велико-герцогскомъ дворѣ и дружескія связи съ пріятелями все-таки удержали его во Флоренціи.
Хотя вскорѣ съ смертью Урбана VIII въ Римѣ послѣдовали большія перемѣны, живописецъ все-таки остался во Флоренціи и не думалъ этотъ городъ перемѣнить на какой-нибудь другой. Урбанъ необыкновенно долго засидѣлся на папскомъ престолѣ, и хотя преслѣдованіе Галилея на вѣчныя времена наложили на его первосвященничество неизгладимую позорную печать, римскій народъ все-таки чистосердечно плакалъ у гроба Урбана. Его добродушный характеръ, его беззаботная веселость, его неоскудѣвающая щедрость расположили къ нему сердца всѣхъ. Онъ не былъ поклонникомъ суровыхъ мѣропріятій и удерживалъ инквизицію въ извѣстныхъ предѣлахъ.
Преемникъ Урбана, римлянинъ, выбранный изъ дома Памфили и принявшій имя Иннокентія X, имѣлъ на папскую политику не особенно благотворное вліяніе. Едва онъ надѣлъ тіару, какъ іезуиты выше чѣмъ прежде подняли свои головы, инквизиція повсюду заволновалась, и ея вліяніе повсюду сдѣлалось чувствительнѣе прежняго. Но въ Римѣ, какъ и по всей остальной Италіи, огромное вліяніе пріобрѣла французская партія. Серьезное значеніе пріобрѣлъ планъ Мазарини -- вырвать изъ испанской короны самый драгоцѣнный камень, Неаполь, и вообще поприжать австрійско-испанскій домъ, что могло быть полезнымъ для расширенія французскихъ границъ на востокѣ. Мазарини покушался захватить Бельгію, Эльзасъ-Лотарингію и даже всѣ прирейнскія земли.
Политическое соперничество между Франціей и Испаніей достигло тогда своего апогея и оба государства повсюду вербовали себѣ союзниковъ, такъ какъ Франція сгорала нетерпѣніемъ помѣриться силами съ Испаніей. Послѣдняя была далеко не въ блестящемъ положеніи, ибо, вмѣсто того чтобы придерживаться здоровой внутренней политики, она искала опоры въ папствѣ и въ покровительствѣ іезуитовъ. Генрихъ IV французскій содѣйствовалъ протестантизму и находился въ союзѣ съ протестантскими князьями, но его супруга Марія Медичи, сестра великаго герцога тосканскаго, старалась склонить его на сторону католиковъ. Первой каммеръ-фрау была у нея Элеонора Дори, флорентійская уроженка, пріѣхавшая вмѣстѣ съ королевой въ Парижъ, а супругъ этой коварной женщины, Концино Концини, послушное орудіе іезуитовъ, постепенно возъимѣлъ на короля огромное вліяніе. Королева внушила своему мужу, чтобы онъ объявилъ ее регентшей при юномъ сынѣ еще при своей жизни, на случай, если короля постигнетъ какое-нибудь несчастіе. Гнустность этой низкой интриги обнаружилась самымъ грубымъ образомъ, ибо уже въ тотъ день, когда Марія Медичи была провозглашена регентшей, Генрихъ IV былъ убитъ Равольякомъ, и Марія вступила въ управленіе, а власть захватилъ въ свои руки послушное орудіе іезуитовъ Концини. Между тѣмъ противная партія поджидала возмужалости сына Медичи, который ненавидѣлъ Концини и еще юношей присоединился къ заговору, образованному противъ постыднаго регентства. Концини разстрѣляли, королеву сослали и Людовикъ XIII относительно французской политики, вступилъ опять на либеральную стезю.
Людовикъ XIII, однако, поцарствовалъ не особенно долго. Послѣ двадцатилѣтняго супружества его жена, Анна австрійская, подарила ему сына. Когда король умеръ, Анна совершенно отдалась подъ покровительство кардинала Мазарини. Между тѣмъ какъ красивый мальчикъ, живя въ Парижѣ на глазахъ матери, постепенно подъ вліяніемъ Мазарини образовывался въ будущаго повелителя Франціи и раньше времени затвердилъ изреченіе "l'йtat c'est moi", въ Мадридѣ еще въ колыбели лежала болѣзненная и некрасивая королевская дочка, которая заблаговременно была предназначена въ будущія жены этому мальчику-королевичу, который позднѣе, какъ Людовикъ XIV долженъ былъ пріобрѣсти огромное вліяніе и на политику, и на нравы всей Европы.
Несчастныя войны за испанское наслѣдство были результатомъ алчности династическихъ браковъ и весь міръ корчило въ политическихъ судорогахъ, при чемъ народъ ради своихъ владѣтелей долженъ былъ истекать кровью.
Такимъ образомъ произошло то, что во многихъ мирныхъ мѣстахъ вспыхнули возстанія; въ прекрасномъ Неаполѣ подавленное пламя возмущенія тоже вырвалось наружу съ ужасающей силой. Вѣсти объ этомъ быстро долетѣли до Рима и Флоренціи, откуда Сальваторъ Роза, какъ членъ лиги мертвыхъ, считалъ своею обязанностью поспѣшить въ угнетенный родной городъ и посвятить народному дѣлу всѣ свои силы, всю свою жизнь. Можетъ быть, его тянуло туда и часто подавляемое, но никогда не побѣжденное страстное стремленіе его сердца къ волшебному заливу,-- кто могъ это рѣшить?
Не смотря на то, что Сальваторъ спѣшилъ изо всѣхъ силъ, пользуясь всѣми предложенными средствами, событія все-таки предупредили всѣ его разсчеты.
