Затѣмъ Мазаніелло, пройдя черезъ толпу молящихся, вышелъ изъ-подъ сводовъ церкви на паперть, съ которой нѣсколько ступеней вели прямо на базарную площадь. Благодаря пущенной молвѣ о его безуміи, народъ боялся его и всѣ вообще старались избѣгать съ нимъ сношеній. Такимъ образомъ, онъ вышелъ на площадь совершенно одинъ. Онъ былъ въ одѣяніи, подаренномъ ему вице-королемъ, въ драгоцѣнной мантіи, герцогской шляпѣ и препоясанный мечемъ. На базарной площади опять собралась толпа народа и взоры всѣхъ были напряженно устремлены на него. Громкимъ голосомъ Мазаніелло проговорилъ:
-- Ты ждешь меня, вѣрный народъ, и желаешь меня видѣть? Вотъ я...
На этомъ онъ былъ прерванъ: изъ третьяго этажа сосѣдняго дома въ него было сдѣлано нѣсколько выстрѣловъ; онъ свалился, подкошенный какъ снопъ, и, успѣвъ лишь проговорить: "о, вы предатели! неблагодарные!" -- мгновенно испустилъ духъ.
Потрясающій крикъ ужаса разомъ вылетѣлъ изъ тысячи грудей. Конечно, онъ былъ сумасшедшій и оказался недоросшимъ до своей чрезвычайной роли, но вѣдь все-таки сердце его было чисто и онъ на самомъ дѣлѣ любилъ народъ. Всѣ тѣснились около трупа убитаго. Вѣсть объ убійствѣ Мазаніелло быстро долетѣла до его дома, и его бѣдная жена, съ- раздирающими душу воплями, бросилась, протискиваясь сквозь толпу, къ дорогому трупу. Какъ ни сильна была давка и какъ ни дико было остервенѣніе толпы, а Берардину все-таки пропустили, и бѣдная женщина съ пронзительнымъ крикомъ безъ чувствъ упала на грудь предательски умерщвленнаго Мазаніелло. Сострадательныя женщины подняли Берардину и вынесли изъ толпы, ибо здѣсь ей угрожала опасность быть раздавленной: около трупа тѣснилась разсвирѣпѣвшая чернь. Едва только Берардина удалилась, какъ шумъ и гамъ около бездыханнаго Мазаніелло еще больше увеличились. Какой-то рабочій отрубилъ топоромъ у трупа голову, воткнулъ ее на пику и торжественно понесъ ее по улицамъ Неаполя, громко выкрикивая: "Мазаніелло мертвъ,-- да здравствуетъ король испанскій!" А уличные мальчишки поволокли, между тѣмъ, обезглавленное тѣло, съ дикими возгласами, на базарную площадь.
Для испанцевъ этотъ моментъ былъ чрезвычайно выгоденъ. Вице-король сѣлъ на лошадь и медленно, торжественно поѣхалъ со всей своей свитой, съ министрами и совѣтниками, по улицамъ города. Кардиналъ тоже сѣлъ на богато-убранную лошадь и присоединился къ шествію, растянувшемуся вплоть до самаго собора, въ которомъ на главномъ алтарѣ хранилась часть мощей св. Яннуарія.
Затѣмъ, шествіе повернуло на базарную площадь, гдѣ, между тѣмъ, собрались тысячи народа. Вице-король громкимъ голосомъ объявилъ, что привилегіи, только-что дарованныя городу, должны быть сохранены свято и нерушимо. Народъ подтвердилъ свое согласіе кликами: "да здравствуетъ король испанскій! да здравствуетъ кардиналъ Филомарино! да здравствуетъ герцогъ Аркосъ!" Изъ многихъ домовъ знатные испанцы бросали деньги въ толпу, восторгамъ которой не было предѣловъ и конца. Испанскіе солдаты опять заняли всѣ сторожевые посты, какъ было до возстанія, и имени Мазаніелло, господство котораго продолжалось всего десять дней, никто болѣе не вспоминалъ. Его близкіе друзья частію спаслись бѣгствомъ, частію скрывались въ потаенныхъ мѣстахъ, или, наконецъ, попались въ плѣнъ. Черезъ нѣсколько дней, когда воцарилось въ городѣ полное спокойствіе, негодованіе противъ Мазаніелло тоже улеглось; появились въ народѣ и друзья его, и народъ всѣ ошибки своего предводителя приписалъ охватившему его за послѣднее время безумію.
Кардиналъ архіепископъ Филомарино сдержалъ слово, данное покойному, и отслужилъ по немъ въ церкви Мадонны del Carmine торжественную заупокойную мессу. Въ этотъ день, по распоряженію властей, былъ спеченъ для народа огромный хлѣбъ, и это обстоятельство до такой степени понравилось неаполитанцамъ, что они почти совсѣмъ не принимали участія въ заупокойной молитвѣ по безвременно погибшемъ любимцѣ.
Тѣло Мазаніелло и его голова исчезли и никто не могъ увѣренно сказать, гдѣ находятся его бренные останки. Преданіе сообщаетъ, что онъ былъ похороненъ въ церкви Мадонны del Carmine, но невѣжественный неаполитанскій народъ въ этомъ отношеніи крайне ненадеженъ, ибо исторія знаетъ только, что въ названной церкви находится могила послѣдняго изъ Гогенштауфеновъ, Конрадина Швабскаго, почти сорокъ лѣтъ передъ тѣмъ обезглавленнаго на базарной площади въ Неаполѣ. О могилѣ же Мазаніелло нѣтъ никакихъ достовѣрныхъ извѣстій.
