Теперь обнаружилось, что вліяніе Мазаніелло окончательно пошатнулось. Вокругъ него собралась толпа народа, но на большинствѣ лицъ нельзя было прочитать прежняго безусловнаго восхищеннаго довѣрія, а былъ замѣтенъ лишь простой страхъ предъ сумасшедшимъ.
Взглянувъ на толпу, онъ засучилъ рукавъ и раскрылъ на груди свою фуфайку.
-- Смотрите,-- вскричалъ онъ,-- какъ истощились мои силы въ борьбѣ за неаполитанскій народъ! Теперь я только жалкій человѣкъ, стоящій на краю могилы. Помолитесь же послѣ моей смерти за мою бѣдную душу.
Съ быстротой молніи разнеслась молва, что Мазаніелло сошелъ съ ума, и если его друзья возражали противъ этого и старались возстановить его авторитетъ, то все-таки изъ устъ въ уста переходилъ подозрительный шопотъ; все дѣло теперь заключалось въ томъ, что народный вожакъ долженъ былъ возстановить свой престижъ, явившись передъ толпой въ своемъ прежнемъ обаяніи.
Едва онъ узналъ, что народъ уже съ ранняго утра началъ сильно волноваться, какъ приказалъ привести свою лошадь, намѣреваясь переговорить съ вице-королемъ лично. Его секретарь, Марко Витале, долженъ былъ сопровождать его, но монаха не могли найти и узнали, что въ прошедшую ночь онъ отправился въ вице-королевскій замокъ. Къ Мазаніелло присоединились его оставшіеся друзья и часть народа, подкупленная его энергическимъ поведеніемъ, опять исполнилась къ нему довѣрія.
Но въ этотъ день окончательно выяснилось, что всѣ прежнія отношенія измѣнились: вице-король отказался принять народнаго вожака, а вмѣсто того монахъ Марко Витале сообщилъ ему, по порученію герцога Аркоса, чтобы онъ удалился, и въ церкви del Carmine ожидалъ дальнѣйшихъ распоряженій.
Мазаніелло былъ такъ возмущенъ этими небрежно-сказанными грубымъ тономъ словами, что обнажилъ свою шпагу и, въ припадкѣ ярости, тяжело изранилъ монаха. Затѣмъ, онъ отправился на базарную площадь, но народъ уже начиналъ роптать на него, а какіе-то дерзкіе мальчишки осмѣлились даже громко назвать его дуракомъ и, вообще, всячески издѣваться надъ нимъ.
Въ высшей степени раздраженный, весь въ поту, прибѣжалъ онъ въ церковь del Carmine, куда какъ разъ въ это же время пришелъ и кардиналъ Филомарино. Мазаніелло бросился къ нему, упалъ передъ нимъ на колѣни и воскликнулъ:
-- Посмотрите, высокочтимый владыко, какъ отворачивается отъ меня неблагодарный народъ и какъ онъ предаетъ меня. Я знаю, что мнѣ не долго жить -- они убьютъ меня, но я умру съ сознаніемъ, что достигъ своей цѣли и что Неаполь свободно вздохнулъ отъ тяжелаго гнета. Мое послѣднее желаніе, чтобы за упокой моей бѣдной души отслужили мессу -- да умилосердится надо мной Всевышній и Св. Дѣва.
Кардиналъ старался успокоить его и дѣйствительно достигъ того, что Мазаніелло спокойно и благоговѣйно выслушалъ мессу. Послѣ нея онъ опять палъ предъ кардиналомъ ницъ и попросилъ Филомарино благословенія, что маститый владыко охотно исполнилъ.