Теперь фигуры начали подниматься и медленно ходить кругомъ. Нѣкоторыя, выступивъ изъ круга, схватили окровавленный трупъ и, прислонивъ его къ стѣнѣ, приказали Сальватору подойти ближе, чтобы взвалить на него эту непріятную ношу. Одно мгновеніе поколебался онъ повиноваться; но, не желая показаться малодушнымъ трусомъ, Сальваторъ приблизился, позволивъ взвалить на себя ужасное мертвое тѣло. Теперь онъ долженъ былъ вступить въ ряды другихъ. Таща оцѣпенѣлое, бездыханное тѣло, онъ вдругъ почувствовалъ, какъ оно словно ожило, крѣпко обхватило руками его шею, пытаясь своими ногами помѣшать его ходьбѣ. Это былъ критическій моментъ. Сальваторъ отъ испуга чуть не упалъ, но, ободрившись, быстро повернулся и сильною рукою охватилъ мнимаго мертвеца, сбросивъ его на землю. Голосъ всеобщаго одобренія достигъ его ушей, и. прежде чѣмъ онъ могъ опомниться, мрачное подземелье озарилось слабымъ свѣтомъ свѣчей.
И что же Сальваторъ увидѣлъ? Мнимый мертвецъ былъ его другъ Фальконе, такъ удивительно изуродовавшій съ помощью красокъ свое тѣло, что его можно было принять за изувѣченное, истекающее кровью. Фигуры сбросили свои покрывала, явившись достойными неаполитанцами, среди которыхъ Сальваторъ узналъ многихъ изъ своихъ друзей. Всѣ приблизились къ нему, поздравляя съ неустрашимо-выдержаннымъ испытаніемъ. Фальконе между тѣмъ исчезъ; онъ вскорѣ появился, обмывъ краски и облачившись въ обыкновенный костюмъ.
Теперь началась церемонія присяги. Предсѣдатель собранія еще разъ спросилъ молодого живописца -- твердо ли онъ рѣшился вступить въ "Лигу мертвыхъ". Когда Сальваторъ снова подтвердилъ свое непреклонное рѣшеніе, предсѣдатель, держа предъ нимъ распятіе, торжественно говорилъ, что клятва должна быть даваема на этомъ символѣ человѣческаго страданія. Громкимъ и рѣшительнымъ голосомъ Сальваторъ произнесъ послѣ этого слова ужасной присяги, которую ему подсказывалъ предсѣдатель. Сальваторъ давалъ обѣтъ ненависти къ притѣснителямъ отчизны и объявилъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, свое согласіе пожертвовать собственной жизнью, въ случаѣ измѣны данной присягѣ.
Все происшедшее глубоко потрясло молодого живописца и онъ только пугливо посматривалъ на всѣхъ присутствующихъ по очереди. Вдругъ его словно передернуло: между собравшимися членами "Лиги мертвыхъ" Сальваторъ узналъ того молодого человѣка, который при погребеніи Корнеліи Кортези отсталъ отъ родственниковъ умершей, присоединившись къ Мендоцамъ. И такъ нищій монахъ былъ тогда совершенно правъ! Въ одно мгновеніе мысли вихремъ закружились въ головѣ Сальватора; но это продолжалось не долго, ибо Фальконе пригласилъ его поближе познакомиться съ обычаями союза, къ которому онъ теперь принадлежалъ.
Немного спустя, Сальваторъ удалился изъ непріятнаго подземелья, не будучи въ состояніи долѣе оставаться тамъ. Онъ столько пережилъ въ одинъ день, что былъ придавленъ массою впечатлѣній. Онъ вдругъ почувствовалъ себя несчастнѣйшимъ человѣкомъ въ мірѣ, ему казалось, что онъ не можетъ долѣе жить въ Неаполѣ. Въ этотъ же вечеръ онъ рѣшилъ бѣжать. Поспѣшно пробравшись въ домъ своего дяди, сложивъ свои незначительные пожитки и повѣсивъ лютню за плечи, Сальваторъ отправился въ путешествіе. Онъ. не зналъ отдыха, пока далеко не оставилъ за собой Неаполь. Избравъ путь на Везувій, Сальваторъ поспѣшно прошелъ Резину, Портичи и другія селенія у подошвы огнедышащей горы, достигши, наконецъ, той мѣстности, о которой разсказывали, что здѣсь подъ блестящими виноградниками погребены цѣлые города, нѣкогда засыпанные горячей грязью и раскаленнымъ пепломъ Везувія. Здѣсь не было ни одного селенія. Вся плодородная мѣстность была засажена виноградной лозой, фруктовыми деревьями и благородными растеніями. Въ ночной темнотѣ, только слабо разсѣеваемой блѣднымъ мѣсяцемъ, мнилось, что все это обширное поле усѣяно трупами. А надъ ними величаво высился, словно пирамида, Везувій, изъ котораго поднимался къ небу красноватый столбъ дыму, а въ одномъ мѣстѣ блестящей полосой стекала раскаленная лава. Это было ужасное и, вмѣстѣ съ тѣмъ, грандіозное зрѣлище. Сальваторъ рѣшилъ провести остатокъ ночи въ этой исключительной обстановкѣ. При мягкости климата это не было опасно, и онъ уснулъ подъ сѣнью одного развѣсистаго дерева, имѣя подъ собой погребенное величіе погибнувшаго міра, а надъ собой Везувій, освѣщавшій мрачныя небеса зловѣщимъ заревомъ.
На другой день молодой живописецъ двинулся далѣе на югъ, по холмамъ и долинамъ, пока не достигъ Салернскаго залива. Здѣсь онъ провелъ свое дѣтство, и, при воспоминаніи объ этомъ, онъ съ горечью почувствовалъ, какъ давно уже осиротѣлъ. Никто не зналъ его тамъ. Его мать была у сестры, жившей въ бѣдности съ своимъ супругомъ. Что сталось съ его старшимъ братомъ? Жилъ ли онъ нищимъ въ Неаполѣ или погибъ уже отъ голоду и нищеты? Эта мѣстность была все также райски прекрасна. Не круто спускавшіяся высоты налегли на берегъ сверкающаго моря. Ихъ вершины порой увѣнчивались ветхими замками, свидѣтелями норманскаго владычества. Дальше, въ сторонѣ отъ берега, высились развалины храма, напоминая о величіи античнаго міра. Нельзя описать чарующей красоты этихъ благородныхъ портиковъ въ ихъ возвышенной симметріи. Величественный храмъ Посейдона, граціозный храмъ Цереры и мощная базилика стояли, какъ неувядаемые свидѣтели греческаго міра, посреди высохшей пустыни, недалеко отъ берега моря, нѣкогда омывавшаго гавань города. Сама природа измѣнилась здѣсь; гдѣ нѣкогда все цвѣло и вытягивалось въ стебель, тамъ теперь -- одна пустынная, зловредно-лихорадочная равнина,-- и только остатки твореній благороднаго генія напоминаютъ о греческомъ городѣ Посейдоніи, владѣвшемъ встарину этой страной. И все дальше шелъ безпокойный художникъ, пока не достигъ любимой Амальфи, окруженной роскошной природой и расположенной у залива того же имени. Эта мѣстность была поистинѣ благословеннымъ уголкомъ. Здѣсь Сальваторъ порѣшилъ на нѣкоторое время положить свой посохъ.
IV.
Примѣты умножаются.
Согбенный, съ печатью скорби въ чертахъ, изборожденныхъ морщинами, сидѣлъ въ своей комнатѣ въ Флоренціи математикъ и астрономъ Галилей. Онъ не обращалъ вниманія ни на многочисленныя карты и таблицы на стѣнахъ, ни на груды книгъ и свитковъ, покрывавшихъ его рабочій столъ. Его занимала латинская рукопись, состоявшая изъ одной тетради сложенныхъ листовъ. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ эти замѣтки прислалъ изъ Германіи его другъ Іоганнъ Кеплеръ, чтобы познакомить его съ исторіею своихъ страданій. Знаменитый флорентинецъ, соболѣзнуя несчастію своего ученаго товарища, сегодня и самъ былъ удрученъ тяжелой заботой за будущность своего единственнаго дитяти.