Едва забрезжилъ свѣтъ сквозь легкія ночныя облака, и съ спокойнымъ величіемъ восходившее солнце позлащало необозримый воздушный океанъ. Это было въ одно весеннее утро 1633 года. Какъ нѣжная мать покрываетъ поцѣлуями любимое дитя, такъ солнце какъ бы лобзало самыми яркими лучами окрестности Неаполя; здѣсь природа создала такое дивное сочетаніе пейзажной красоты, которое только изрѣдка удается созерцать восхищенному взору. Истинно волшебная страна снимала ночное покрывало на встрѣчу утреннимъ лучамъ. Глубокая и прозрачная лазурь небесъ опрокинулась гигантской чашей надъ упоительной панорамой; мягкій, ароматный вѣтерокъ, роскошная растительность, покрывавшая горы и ютившаяся между величественными дворцами, построенными амѳитеатромъ и господствовавшими надъ гордыми замками,-- все это сочеталось въ дивную гармонію. Изъ всѣхъ большихъ городовъ Неаполь, вѣроятно, самый красивый по мѣстоположенію; это мнѣніе высказалось въ часто повторяемыхъ словахъ, что можно спокойно умереть, увидѣвши Неаполь: здѣсь всякій получаетъ истинное понятіе о красотѣ и величіи природы.

Упоительна была свѣжесть утренняго вѣтерка, и все живущее, казалось, дышало съ наслажденіемъ. Юноша лѣтъ двадцати, высокій и стройный, съ тонкими чертами лица, съ высокимъ лбомъ и огненнымъ взоромъ тихо шелъ вдоль по берегу Хіайи, подкрѣпляя себя утренней свѣжестью. Насладившись роскошной картиной восходящаго солнца, удивлявшаго прихотливыми свѣтовыми эффектами, онъ присѣлъ на маленькій песчаный бугорокъ и началъ пристально смотрѣть на игру морскихъ волнъ, погруженный въ глубокія думы. Немного поодаль отъ этого юноши молодой рыбакъ приводилъ въ порядокъ снасти своей лодки и раскидывалъ по берегу сѣти, чтобы восходящее солнце высушило ихъ. Рыбакъ пѣлъ какую-то пѣсню, по словамъ и мелодіи совершенно гармонировавшую съ той природой, которая у неаполитанцевъ ежедневно передъ глазами: съ этимъ небомъ, какъ будто полнымъ любви и блаженства, съ этой страной, исполненной поэзіи, не поддающейся анализу и научному толкованію, но такъ сильно дѣйствующей на душу, чуткую къ чарамъ природы, все существо которой есть одна безсмертная пѣсня,-- тихая и меланхоличная, словно сладкое воспоминаніе, словно эхо, чутко спящее въ кустахъ и за горами и едва внятно-теряющееся въ тихомъ шопотѣ, пока крикъ страсти и боли не нарушитъ (то спокойствія и пока оно не отвѣтитъ рѣзкимъ диссонансомъ.

Вдругъ юноша вскочилъ, подошелъ къ рыбаку и сказалъ:

-- Любезный другъ, пожалуйста, перестаньте пѣть!

Рыбакъ посмотрѣлъ на него съ видомъ величайшаго удивленія. Удержавшись отъ гнѣвной вспышки, онъ хладнокровно спросилъ:

-- Почему же, если я могу говорить, я не могу пѣть?

-- Потому, что ваша пѣснь хватаетъ меня за сердце.

-- Какъ это должно понимать?-- возразилъ рыбакъ.-- Неужто моя беззаботная пѣснь можетъ хватать васъ за сердце? Это для меня совершенная новость!

-- Вы, вѣроятно, намѣревались пропѣть свою пѣсню у постели умирающаго?

-- Нѣтъ, за упокой души моей матери. Но къ вамъ это сравненіе не подходитъ: ваше лицо совсѣмъ не похоже на лицо умирающаго больного.