-- Но все-таки, добрый другъ,-- возразилъ юноша и чело его омрачилось горькой думой.-- и я, и вы, и всѣ мы, живущіе въ своемъ родномъ Неаполѣ, страдаемъ.-- Не личная моя судьба дѣлаетъ меня недовольнымъ, хотя я и могу на нее достаточно пожаловаться? Ваша веселая пѣснь въ виду горячо-любимаго родного города растерзала мнѣ сердце; порой и я, конечно, смѣюсь, но это бываетъ только отъ зависти и бѣшенства. Не смотрите на меня такъ удивленно, не удивляйтесь, что я говорю такія мрачныя слова. Мое сердце страждетъ и его смертельная рана съ каждымъ днемъ будетъ все ухудшаться, пока Неаполь не стряхнетъ ига чужеземныхъ притѣснителей.
Рыбакъ, слушавшій до сихъ поръ юношу съ сострадательнымъ вниманіемъ, при послѣднихъ словахъ не могъ удержаться отъ чувства восхищенія пылкимъ соотечественникомъ, его взоръ засвѣтился ласковымъ участіемъ, и съ этой минуты молодыхъ людей сблизило то общее чувство ненависти къ испанскому господству, которое кипѣло въ груди большей части населенія Неаполя безъ различія сословій.
Исторія неаполитанскаго королевства является цѣпью разнообразныхъ превратностей судьбы, какія только могутъ постигать націю. Эта страна, въ которой природа въ изобиліи расточила свои дары и сокровища красоты, была издавна лакомымъ кускомъ для смѣлыхъ завоевателей; можно сказать безъ преувеличенія, что заманчивое королевство безпрестанно переходило изъ рукъ въ руки. Хотя князья другихъ итальянскихъ королевствъ всегда охотно заводили междоусобія съ цѣлью такъ или иначе захватить въ свои руки владычество надъ Неаполемъ, но зачастую заманчивой землей овладѣвали смѣлые завоеватели изъ очень отдаленныхъ земель. Господами и повелителями Неаполя дѣлались то сарацины, переправлявшіеся въ Италію съ сѣвернаго берега Африки, то норманны изъ далекой Франціи. Испанскіе повелители думали основать свое господство не на одномъ правѣ сильнаго, правѣ завоевателя,-- они находили, что Аррагонскій домъ владѣетъ неаполитанскимъ престоломъ на правахъ наслѣдства. Но неаполитанскому народу они казались чужеземными монархами, хитрыми узурпаторами власти. Какъ часто случается въ жизни каждаго человѣка, что близкому онъ позволяетъ многое изъ того, чего чужому никогда бы не позволилъ, такъ бываетъ и съ цѣлымъ народомъ, когда онъ принужденъ повиноваться скипетру чужеземнаго повелителя: каждое принужденіе удваивается и чувство униженія давитъ съ невыносимой тяжестью, ибо всѣ выгоды, получаемыя правительствомъ, идутъ въ пользу потомковъ чужеземнаго рода. Недовольство только увеличиваетъ недостатки, скрытый гнѣвъ ищетъ исхода, несмѣло проявляясь въ народномъ ропотѣ; потомъ и кровью народъ долженъ выработывать деньги на мотовство и распутства чужеземныхъ притѣснителей.
Все населеніе Неаполя глухо волновалось. Причины этого, конечно. лежали въ человѣческой природѣ. Дѣло въ томъ, что король Филиппъ IV испанскій, царствовавшій въ далекой землѣ, человѣкъ хилый, упрямый и мало заботившійся о покоренныхъ провинціяхъ, не имѣлъ никакого понятія о страданіяхъ и нуждахъ неаполитанскаго населенія. Въ Неаполѣ въ качествѣ вице-короля жилъ герцогъ Аркосъ, бывшій самъ по себѣ мягкимъ правителемъ; но, не владѣя достаточной силой воли, онъ не могъ противодѣйствовать окружавшимъ его высшимъ чиновникамъ, которые были назначены изъ Мадрида. Дѣло постепенно дошло до того, что система взысканія податей была изощрена до тончайшаго искусства, и добродушный неаполитанскій народъ, всегда довольный, если могъ безъ большихъ хлопотъ удовлетворять своимъ обыденнымъ нуждамъ, не заботившійся объ управленіи, наконецъ, былъ пробужденъ отъ своей летаргіи и исполнился злобы.
Рыбакъ, во время разговора съ молодымъ человѣкомъ, раскинулъ сѣти на пескѣ, уже разогрѣтомъ солнцемъ. Теперь онъ могъ нѣсколько времени отдохнуть. Юноша опять присѣлъ на маленькій бугорокъ, а рыбакъ довѣрчиво расположился по сосѣдству съ нимъ, подперевъ рукой голову,-- и у нихъ завязался разговоръ о тысячахъ случаевъ насилія, которыя ежедневно совершали испанцы. Наконецъ, дѣло коснулось и житья-бытья самихъ собесѣдниковъ. Рыбаку нечего было много разсказывать, между тѣмъ какъ юношѣ было что поразсказать. Еще ребенкомъ онъ переселился въ Неаполь изъ родительскаго дома, находившагося въ Салерно; предназначенный сначала къ изученію нрава, онъ еще мальчикомъ, изъ страстной любви къ живописи, покинулъ монастырскую школу и отыскалъ въ Неаполѣ своего дядю, съ цѣлью усовершенствованія въ искусствѣ. Затѣмъ, молодые люди узнали имена другъ друга: рыбакъ прозывался Геннаро Аннезе. юношу же звали Сальваторъ Роза.
-- Разскажите же мнѣ еще что-нибудь изъ вашей жизни,-- просилъ Геннаро,-- вы теперь видите, какъ мало или даже совсѣмъ не отличаюсь я отъ своихъ пріятелей и товарищей; такая же однообразная жизнь ожидаетъ меня и въ будущемъ. Такова вообще жизнь у тысячей рыбаковъ и корабельщиковъ въ счастливомъ Неаполѣ теперь и такова же она будетъ до скончанія вѣка. Рѣдко случается, если кто-нибудь изъ насъ, въ силу какой-нибудь совершенно особенной способности, выдвинется изъ среды другихъ; я не хочу говорить какимъ образомъ, ибо и у насъ есть привиллегированные головы, избранные счастливцы. Рамъ я могу сказать, не хвастаясь, что пользуюсь авторитетомъ среди моихъ сотоварищей; это незаслуженное уваженіе пробудило во мнѣ чертовскую самоувѣренность: мнѣ стало приходить въ голову, что я могу съиграть въ жизни какую-то особенную роль.
-- И какова же эта роль по вашему мнѣнію?-- спросилъ живописецъ съ легкимъ оттѣнкомъ ироніи,-- думаете ли вы сдѣлаться художникомъ, полководцемъ, или, можетъ быть, мудрецомъ, или, наконецъ, виднымъ сановникомъ?
Рыбакъ улыбался.
-- Въ такія подробности я никогда не вдавался,-- отвѣчалъ онъ,-- но когда мои товарищи прославляли мою хитрость, когда я еще мальчикомъ ими же былъ выбираемъ третейскимъ судьей, я порой воображалъ, что настанетъ же время, когда и я смогу съиграть роль въ важномъ дѣлѣ. Но это пустыя бредни,-- мнѣ недостаетъ еще многаго, чтобы совершить что-нибудь. Главнымъ же образомъ мнѣ недостаетъ для этого голоса.
-- Голоса?-- спросилъ удивленный живописецъ.-- Вѣдь вы еще недавно такъ великолѣпно пѣли; если бы мое сердце не было такъ полно печали и ненависти, я бы, вѣроятно, не прервалъ васъ, охотно внимая веселымъ звукамъ.