-- Еслибы я и открыто распространялъ свое ученіе,-- началъ опять легко увлекающійся Галилей.-- то все-таки имѣлъ бы право защищаться; а пока я вовсе не обязанъ спрашиваться -- имѣю ли право на вашу защиту, которой пришелъ просить у васъ.
-- Ищите суда высшей духовной власти, если думаете, что здѣсь во Флоренціи вамъ отказано въ вашихъ правахъ,-- сказалъ Беллярминъ, зная, что ожидаетъ Галилея, если онъ вздумаетъ обратиться въ Римъ къ папской судебной власти.
Но Галилей въ полномъ сознаніи своего права возразилъ:
-- Это я сдѣлаю, и если во Флоренціи духовное судилище медлитъ съ моей защитой, я пойду искать защиты въ Римѣ. Моя совѣсть чиста -- и съ этимъ щитомъ я пойду въ битву. Если мое дѣло будетъ проиграно и въ Римѣ,-- однимъ мученикомъ истины будетъ больше.
Послѣ этого Галилей раскланялся съ Беллярминомъ, поспѣшно покинувъ кардинальскіе покои и дворецъ.
Оба мужа послѣ этого разговора были въ крайне воинственномъ настроеніи, котораго не могли изгладить ни событія ближайшихъ дней, ни текущія занятія. Галилей со всѣмъ жаромъ занялся приготовленіями къ предстоящей поѣздкѣ въ Римъ, въ которой должна была сопровождать его и Цецилія. Это было для него очень труднымъ дѣломъ, такъ какъ при всѣхъ хлопотахъ, кромѣ того, должны были на долгое время прерваться и его лекціи.
Въ послѣдніе дни къ Галилею явился одинъ новый ученикъ. Это былъ Бернардо Спинелли, сообщившій своимъ роднымъ, что намѣревается слушать лекціи знаменитаго механика и астронома, бывшаго, какъ извѣстно, особеннымъ любимцемъ кардинала Барберини. Родители не могли ничего возразить, ибо серьезныя занятія никогда не повредятъ ихъ сыну, и сверхъ того извѣстили Бернардо, что?дядя не только не истолкуетъ въ худую сторону этой, какъ будто потери времени, но, можетъ бытъ, даже порадуется, что племянникъ интересуется наукой.
Бернардо за послѣднее время очень сблизился съ Цециліей; но хотя они были увѣрены, что любятъ взаимно, все-таки Цецилія оставалась вѣрна своему намѣренію, разъ рѣшившись отказаться отъ своего счастья. Она не хотѣла покидать отца, хотѣла всегда оставаться вблизи его, молясь за него и прося Творца о благѣ своего единственнаго друга. Если же онъ умретъ, она пойдетъ въ самый суровый монастырь, чтобы самоотреченіемъ вымолить ему вѣчное блаженство.
Бернардо пытался неоднократно тронуть Цецилію своей любовью, но она постоянно избѣгала объясненій. Юноша вскорѣ убѣдился въ тяжелой необходимости разлуки и объявилъ Цециліи, что онъ, наконецъ, рѣшается уѣхать въ Римъ. Она почти не возражала на это; сказанное же ею не могло измѣнить его намѣреній. Такимъ образомъ, все приготовивъ для своего отъѣзда, Бернардо еще разъ пошелъ въ домъ Галилею, чтобы проститься съ его дочерью.
Цецилія встрѣтила его въ своей комнатѣ, гдѣ она сидѣла за своими любимыми занятіями. Домашній алтарь изящной рѣзной работы съ изображеніемъ св. Дѣвы Маріи предсталъ глазамъ вошедшаго. На кушеткѣ лежала лютня, а вблизи оконъ были разставлены заботливо-взрощенные цвѣты: на разноцвѣтныхъ оконныхъ стеклахъ были изображены сцены изъ житія святой Цециліи. Различныя художественныя вещи украшали стѣны. Все вообще здѣсь дышало утонченнымъ вкусомъ и любовью къ изящному.