"Но наши амальфитянцы не успокоились на этомъ; они хотѣли научиться болѣе страшнымъ и сильнымъ заклинаніямъ и заставить отвѣчать духовъ. Колдунъ завѣрялъ, что они должны какъ-нибудь вечеромъ повторить свои опыты и что духи только тогда имъ отвѣтятъ, когда они приведутъ съ собой невиннаго мальчика, котораго онъ самъ выберетъ. Никто бы въ Амальфи ничего и не зналъ объ этомъ дѣлѣ, если бы спустя нѣсколько дней духоиспытатели не пришли къ намъ искать одного пригоднаго для своихъ цѣлей между нашими ребятами. Едва колдунъ увидѣлъ на морскомъ берегу нашего Томазо-Аніелло, какъ тотчасъ объявилъ, что онъ самый подходящій. Духоиспытатели обратились ко мнѣ, увѣряя, что съ ребенкомъ ничего худого-не случится и посулили мнѣ щедрое вознагражденіе. Я счелъ за лучшее ничего не говорить объ этой исторіи моей женѣ и далъ свое согласіе.
"Колдунъ опять начертилъ кругъ, устроивъ все съ огнемъ и ладаномъ такъ же, какъ и раньте, но еще съ большимъ стараніемъ. Послѣ того какъ оба амальфитянца и нашъ мальчикъ были введены въ кругъ, колдунъ дотронулся своей палочкой до темени Томазо и началъ свои заклинанія. Онъ приказывалъ духамъ во имя и силой Присносущнаго Бога, говоря все это еврейскими или египетскими словами. Тогда опять появился сонмъ духовъ, еще больше, чѣмъ въ первый разъ, и всѣ они, какъ бы угрожая, устремились на стоящихъ въ кругѣ.
"Томазо, стоя подъ волшебной палочкой, началъ рыдать, говоря, что тысячи непріятныхъ фигуръ съ кинжалами и ножами толпится кругомъ, дѣлая ему угрожающіе знаки. Конечно, и оба амальфитянца такъ испугались, что дрожали отъ страха; первый тихимъ и убѣдительнымъ голосомъ произносилъ свои заклинанія, въ то время какъ оба другіе безъ отдыха бросали въ огонь ладанъ. Мальчикъ же опустился на землю, спряталъ голову между колѣнъ и сказалъ: "я хочу такимъ образомъ умереть, вѣдь никто изъ насъ не спасется". Тогда колдунъ сказалъ ему: "эти фигуры существуютъ только въ твоемъ воображеніи, ты видишь только дымъ и тѣни, подними же глаза безъ боязни". Томазо снова было взглянулъ, но опять быстро закрылъ лицо руками, закричавъ, что онъ скорѣй умретъ, а не будетъ смотрѣть. Всѣ духи обратили свои взоры на него и показывали на него пальцами. Одинъ же изъ нихъ, великанъ въ мантіи, подавалъ ему корону, дѣлая знаки, чтобы онъ схватилъ ее. Томазо опять закрылъ лицо и заявилъ, что больше смотрѣть не будетъ. Колдунъ уговаривалъ амальфитянцевъ не мѣшкать и поскорѣй сыпать въ пламя другой ладанъ на который онъ имъ указывалъ. Оба были ни живы, ни мертвы, и дѣйствительно имъ давно было пора выйти изъ заколдованнаго круга, если они хотѣли спасти свою жизнь и здоровье.
"Послѣ того, какъ другой ладанъ подѣйствовалъ на нихъ успокоительно, колдунъ покончилъ съ своими церемоніями и Томазо, опомнившись отъ страха, взглянулъ и сказалъ, что духи постепенно удаляются.
"Я ожидалъ на дворѣ, подъ открытымъ небомъ, ничего не видѣлъ и не слыхалъ; какъ они вернулись, на той сторонѣ въ монастырѣ уже зазвучалъ утренній колоколъ. Колдунъ опять переодѣлся въ свое обыкновенное платье: всѣ выглядѣли блѣдными, какъ сама смерть. Мой мальчикъ тѣснился между ними, крѣпко держась за ихъ платье. Онъ все утверждалъ, что передъ нимъ носится. держа въ рукахъ корону, человѣкъ въ мантіи. Это, будто бы, была корона морскихъ королей и великанъ на нее все указывалъ Томазо. Наконецъ, когда я взялъ на руки дрожащаго мальчика, думая отнести его домой -- духоиспытатели между тѣмъ вручили мнѣ сполна выговоренную сумму -- онъ вдругъ закричалъ, сказавъ, что Ватиканъ въ мантіи сердито посмотрѣлъ на него, затѣмъ помчался къ морской бухтѣ и бросилъ корону въ волны. Послѣ этого Томазо лишился чувствъ и словно мертвый лежалъ на моихъ рукахъ. Я слышалъ, какъ колдунъ сказалъ своимъ спутникамъ, что часто ему приходилось производить такія заклинанія, но никогда не случалось столь страннаго и удивительнаго, какъ съ этимъ мальчикомъ; его духи должны указать ему сокровища, которыми полна земля.
"Послѣ этого они удалились; я понесъ своего мальчика, все еще лежавшаго безъ памяти, домой, гдѣ насъ встрѣтила съ величайшимъ безпокойствомъ мать, всю ночь не смыкавшая глазъ отъ страха и заботы. Мнѣ ничего не оставалось дѣлать, какъ все откровенно разсказать ей. Сначала она ругалась за подобную чертовщину, но когда я сказалъ, что заклинателемъ былъ Скаратули, что онъ совершалъ свои заклинанія, призывая имя Божіе, и когда, наконецъ, вручилъ ей значительную сумму денегъ, она успокоилась. Мы согласились молчать о случившемся, а Томазо сказать, что все это онъ видѣлъ во снѣ. Сказано -- сдѣлано; но Томазо съ тѣхъ поръ еще усерднѣе занимается плаваньемъ и ныряньемъ, забравъ въ голову, что морской король положилъ корону въ заливѣ и что ему предназначено найти ее и поднять".
Сальваторъ съ участіемъ выслушалъ всю эту исторію, потому что она дѣйствительно была необыкновенна. Когда Сальваторъ опять пришелъ съ рыбакомъ къ его дому, они нашли тамъ вернувшагося Мазо, который казалось, нисколько не усталъ отъ своихъ морскихъ похожденій, но только былъ очень голоденъ. Онъ собственно назывался Томазо-Аніелло, мать же звала его Мазо, а отецъ и товарищи соединили эти два имени въ одно и стали называть его Мазаніелло. Маленькая Берардина, проводивъ Мазаніелло до дому, побѣжала къ своимъ родителямъ.
Сальваторъ откланялся и возвратился въ свой монастырь, но исторія маленькаго Мазо не переставала по цѣлымъ часамъ занимать всѣ его помыслы. Въ скоромъ времени онъ имѣлъ случай опятъ увидѣть маленькаго пловца-виртуоза; едва замѣтивъ, что какой-то чужой господинъ наблюдаетъ за нимъ, Мазаніелло началъ показывать всѣ свои фокусы, чтобы вызвать улыбку одобренія. Мазаніелло удалось это, ибо онъ видѣлъ какъ Сальваторъ оживился, глядя на его отважныя выходки. Такъ какъ Сальваторъ всегда съ большимъ удовольствіемъ встрѣчался съ прелестной женой рыбака, но никогда не былъ навязчивъ, то вскорѣ случилось, что онъ сдѣлался въ ихъ домѣ всегда желаннымъ гостемъ. Они были такими же людьми изъ народа, съ какими Сальваторъ въ Неаполѣ имѣлъ случай неоднократно познакомиться. Когда ихъ не гнететъ нужда и когда они здоровы, ихъ жизнь течетъ съ дѣтской беззаботностью. Мазаніелло былъ самимъ старшимъ ихъ сыномъ; младшій его братъ и сестра ничѣмъ не отличались отъ другихъ рыбацкихъ дѣтей, не имѣя ни честолюбія, ни фантастическихъ наклонностей своего брата.
Сальваторъ познакомился также и съ родителями маленькой Берардины. Ея отецъ, трактирщикъ Маттео, былъ очень извѣстнымъ человѣкомъ въ Амальфи, къ которому постоянно захаживали рыбаки: въ трактирѣ Маттео юный живописецъ могъ наблюдать много любопытныхъ сценъ среди веселыхъ бражниковъ. Маттео былъ удивительный непосѣда; онъ уже пожилъ во многихъ окрестныхъ мѣстахъ и, благодаря своей наклонности къ вѣчнымъ странствованіямъ, никакъ не могъ разжиться. Носились слухи, что онъ опять задумывалъ перемѣнить мѣстожительство, и это стоило, какъ было слышно, маленькой Берардинѣ большихъ слезъ.
