Эта простодушная откровенность нашла сочувствіе въ сердцѣ Людовика, ибо онъ понялъ, что возражать Тебальдо -- значитъ злоупотреблять своимъ положеніемъ. А такъ поступать въ его положеніи было неумно, ибо и самъ онъ былъ тоже между двухъ огней -- между любовью къ Корнеліи и клятвенной ненавистью къ испанскимъ повелителямъ. Поэтому тономъ неизмѣннаго расположенія къ Тебальдо онъ сказалъ:
-- Но есть болѣе счастливыя темы для разговоровъ, которыми мы беззаботно можемъ заняться: это -- наука и искусство, надъ которыми въ настоящее время господствуетъ жизнь. Слышали ли вы, что математикъ Галилей, сынъ знаменитаго музыканта, пріѣхалъ въ Римъ, чтобы отвѣчать предъ судомъ инквизиціи? Его подозрѣваютъ въ колдовствѣ и, главнымъ образомъ, въ распространеніи различныхъ ученій, которыхъ не можетъ выносить неприкосновенная святость церкви, или лучше сказать папская непогрѣшимость. Но мнѣ сдается, что мы находимся вблизи Кумъ съ ихъ гротами и пещерами, гдѣ нѣкогда должна была пророчествовать Сибилла? Скоро ли настанетъ время, когда люди избавятся отъ всякихъ суевѣрій?
-- Тогда они могли бы все понимать и знать,-- замѣтилъ Тебальдо,-- ибо пока природа еще хранитъ какую-нибудь тайну, человѣческій умъ будетъ пытаться проникнуть ее и въ этомъ стремленіи будетъ плутать по разнымъ дебрямъ.
Въ это мгновеніе оба всадника повернули за уголъ, оба они имѣли намѣреніе осмотрѣть большой водоемъ, такъ называемый "piscina mirabilis" (удивительный водоемъ), устроенный императоромъ Августомъ не вдалекѣ отъ мыса Мизенскаго, для того чтобы сберегать въ теченіе долгаго времени хорошую воду для питья флота. Это удивительное сооруженіе, состоящее изъ огромной чаши, обнесенной сорока восемью колонками, которую всегда наполняли свѣжей водой, и теперь въ своихъ руинахъ является замѣчательнымъ доказательствомъ желѣзной энергіи древнихъ римлянъ.
При поворотѣ изъ-за угла лошади испугались двухъ пѣшеходовъ, которые шли съ другой стороны, такъ что всадники могли ихъ раньше не замѣтить. Это былъ старикъ въ сопровожденіи молоденькой дѣвушки. Послѣдняя громко вскрикнула отъ ужаса и потащила въ сторону съ тревожной поспѣшностью старика, который только теперь, вздрогнувъ, очнулся отъ своей глубокой задумчивости и тоже замѣтилъ опасность. Всадники, извинившись передъ путниками за свою оплошность, поѣхали дальше. Одного взгляда на пѣшеходовъ было достаточно, чтобы понять, что этотъ старикъ въ длинномъ, черномъ кафтанѣ и въ черномъ беретѣ на сѣдыхъ волосахъ долженъ быть какимъ-нибудь ученымъ, а молоденькая дѣвушка въ странномъ костюмѣ, съ тонкой и нѣжной Фигурой, съ блѣдными, впалыми щеками, но съ большими и выразительно-прекрасными глазами, должна быть его дочерью. Оба продолжали свой путь, неторопясь, ибо всадники сдѣлали остановку "Должны были отдать посторожить лошадей крестьянскому мальчику, такъ какъ античная постройка находилась въ котловинѣ; поэтому имъ пришлось еще разъ встрѣтиться съ пѣшеходами. Людовико ради приличія еще разъ извинился за причиненный испугъ, На что старикъ отвѣтилъ подобающимъ образомъ, между тѣмъ, какъ дѣвушка зардѣлась отъ пристальнаго взгляда Тебальдо. Послѣдній разсматривалъ ее съ какимъ-то дѣтскимъ любопытствомъ и Удивленіемъ, ибо она носила коротко-остриженныя, какъ у мальчика волосы; но когда онъ взглянулъ въ ея глубокіе, черные, грустные глаза, его сердце было охвачено какимъ-то страннымъ, до сихъ поръ невѣдомымъ для него чувствомъ. Между Людовико и старикомъ завязался живой разговоръ, ибо старикъ оказался большимъ знатокомъ мѣстности. По его словамъ, онъ почти ежедневно ходилъ по этой дорогѣ, но не ради древнихъ построекъ, а для того, чтобы любоваться очаровательнымъ видомъ на море и ближайшіе острова, который открывался съ мыса. Этого прелестнаго вида оба молодыхъ человѣка не хотѣли упустить, не полюбовавшись на него, и поэтому попросили позволенія присоединиться къ старику и его спутницѣ- Водоемъ они порѣшили осмотрѣть послѣ, а лошадей оставить покормиться. Позволеніе дано было съ радостью, и вскорѣ старикъ такъ разболтался, что началъ разсказывать про окружающую мѣстность, передавая при этомъ не только отрывочныя замѣтки, но и оживляя свое повѣствованіе самымъ очаровательнымъ образомъ различными историческими воспоминаніями, связанными съ этимъ берегомъ, съ этими островами и руинами. Разговаривали главнымъ образомъ старикъ и Людовико, ибо Тебальдо, молчаливый по природѣ, ограничивался вскользь бросаемыми замѣчаніями, а молоденькая дѣвушка хотя и слушала со вниманіемъ, но не говорила ни слова. Словоохотливый старикъ такъ заболтался, что разсказалъ о различныхъ и собственныхъ воззрѣніяхъ; на самомъ дѣлѣ, повѣствуя о спасительномъ дѣйствіи байенскихъ теплыхъ минеральныхъ ваннъ, которыя высоко цѣнились еще древними римлянами, о таинственномъ магическомъ искусствѣ Сибиллы, а по поводу храма Сераписа на Пуччіоли о мистеріяхъ египетскихъ жрецовъ,-- могъ ли онъ скрыть, что онъ много занимался изученіемъ таинственныхъ силъ природы, наблюдая вмѣстѣ съ тѣмъ ихъ вліяніе на человѣческую душу. Впослѣдствіи онъ много разсказалъ поэтому поводу. Случилось какъ-то само собой, что старикъ сопровождалъ обоихъ молодыхъ людей и при осмотрѣ колоссальнаго водоема; по привычкѣ, онъ срывалъ по дорогѣ нѣкоторыя травы и распространялся объ ихъ цѣлебныхъ свойствахъ. Такимъ образомъ, безъ всякаго любопытства со стороны Людовико словоохотливый старикъ, оказавшійся врачемъ и естествоиспытателемъ, таинственно намекнулъ и на свои изысканія въ области алхиміи. Такъ какъ въ то время врачей въ Италіи расплодилось много, начиная отъ бродячихъ шарлатановъ до знаменитыхъ докторовъ и княжескихъ лейбъ-медиковъ, то признаніе старика было очень естественно въ интересахъ новаго знакомства, такъ что разговоръ и съ той, и съ другой стороны становился все оживленнѣе. Тебальдо продолжалъ, какъ и раньше, больше слушать, чѣмъ говорить, ибо не могъ оторваться отъ большихъ, выразительныхъ глазъ молоденькой дѣвушки, также какъ отъ научной бесѣды ея спутника. Ея нѣжный станъ и блѣдное лицо пробуждали въ немъ состраданіе, но когда ея застѣнчивые взоры встрѣчались съ его взорами, его охватывало странное чувство глубокаго участія, и такъ какъ онъ самъ много перестрадалъ, то его душа догадывалась и о безмолвныхъ страданіяхъ дѣвушки, онъ видѣлъ въ ней родственную судьбу.
Между тѣмъ Людовико такъ подружился съ старикомъ, что послѣдній пригласилъ обоихъ молодыхъ людей посѣтить его жилище и осмотрѣть его лабораторію. Молодому дворянину такого случая еще не представлялось, и оба охотно согласились принять предложеніе стараго алхимика. Крестьянскій мальчикъ, державшій лошадей, зналъ докторскую квартиру. Ему поручили, предварительно покормивъ лошадей, водить ихъ передъ домомъ стараго ученаго въ ожиданіи господъ.
Молодые люди направились съ необыкновеннымъ докторомъ и его дочерью къ тому дому, который съ нѣсколькими маленькими пристройками расположился среди сада и очевидно никѣмъ не былъ обитаемъ, кромѣ старика и его дочери, ибо когда пришли къ дому, старикъ осторожно вынулъ изъ кармана ключъ и отворилъ прочную дверь.
Въ этомъ домѣ ихъ ожидалъ рядъ сюрпризовъ. У дѣвушки, можетъ быть, былъ какой-нибудь отдѣльный чуланъ, ибо весь домъ былъ биткомъ набитъ старыми книгами и пергаментами, стоявшими кругомъ на полкахъ по стѣнамъ; на безчисленныхъ столахъ и тумбахъ были разбросаны и разставлены тигеля и стклянки, стаканы и различные инструменты. На полу повсюду виднѣлись чучела звѣрей; рѣдкіе чертежи и картины украшали стѣны и Даже подъ потолкомъ висѣли безобразныя высушеныя рыбы и гады. Во многихъ мѣстахъ находились кухонные очаги, на которыхъ была разставлена различная рѣдкая посуда, служившая для алхимическихъ опытовъ. Старикъ съ большимъ воодушевленіемъ разсказывалъ про каждую вещь. Онъ назывался Скаратулисомъ. Старикъ былъ болтливъ и поразсказалъ немало различныхъ эпизодовъ изъ своей жизни. Онъ хотѣлъ знать медицинскія средства всѣхъ странъ, увѣрялъ, что изучалъ медицину, но кромѣ того занимался некромантіей и астрономіей и, наконецъ, дошелъ до убѣжденія, что ему удастся открыть философскій камень. Онъ пригласилъ своихъ гостей присѣсть, и молоденькая дѣвушка, которую старикъ называлъ Серпой, сдѣлала изъ лежавшихъ на полу книгъ три стула и поставила ихъ около одного стола. По знаку старика °на безшумно удалилась. Тогда алхимикъ принесъ прекрасно отдѣланный ларчикъ, открылъ его и вынулъ оттуда три трубки изъ бѣлой глины; набивъ ихъ лежавшимъ въ ларчикѣ табакомъ, онъ предложилъ ихъ молодымъ людямъ. Хотя послѣдніе и знали табакъ, Во куреніе для нихъ было дѣломъ совершенно непривычнымъ, и такъ какъ мнѣнія о дѣйствіи этой новой усладительной прихоти были различны, то они съ благодарностью отказались, прося вмѣстѣ съ тѣмъ чудн о го хозяина не стѣсняться въ куреніи. Людовико при этомъ шутливо замѣтилъ, что куреніе является у американцевъ знакомъ миролюбиваго настроенія и что, поэтому, всѣ курильщики должны быть уважаемы.
Старикъ закурилъ трубку, съ наслажденіемъ затянулся изъ длиннаго чубука, торчавшаго изъ маленькой глиняной головки, и вскорѣ голубыя облака дыму заходили по комнатѣ, окутывая ближайшіе предметы въ таинственную дымку.
Вскорѣ нѣжная рука дѣвушки откинула занавѣсъ той двери, въ которую она безшумно удалилась, между тѣмъ какъ другая рука несла блестящій металлическій подносъ съ пестро-разрисованной полной флягой вина и съ тремя принадлежащими къ ней стаканами. Молча поставила она подносъ на столъ и посмотрѣла при этомъ на Тебальдо своимъ глубокимъ, выразительнымъ взглядомъ. Отецъ приказалъ ей предложить гостямъ вина и кофею, который она сейчасъ должна была приготовить. Она поклонилась и удалилась, закраснѣвшись, такъ же безшумно, какъ и раньше. Казалось, что будто ея фигура выступила изъ какого-то облака и опять стушевалась въ немъ.