Въ одинъ прекрасный день они проѣзжали по удивительной дорогѣ, мимо Пизилиппа, около сверкающаго залива, въ виду прелестнаго острова Капри и Искіи. Они остановились около Байи. Эта роскошная купальня древнихъ римлянъ навсегда осталась самымъ привлекательнымъ мѣстомъ въ неаполитанскихъ окрестностяхъ. Непріятное чувство охватило ихъ, когда они взобрались на гору Nuova, которая меньше ста лѣтъ назадъ, въ силу вулканическихъ вліяній, вдругъ появилась на равнинѣ и голая вершина которой печально высилась въ небесахъ. Все еще не переставали Думать, что она каждое мгновеніе можетъ провалиться въ нѣдра земли, а на ея мѣстѣ образуется зіяющая бездна. Въ Байѣ они имѣли намѣреніе осмотрѣть развалины древнихъ храмовъ и императорскихъ дворцовъ, надъ которыми теперь гордо высился грозный замокъ, воздвигнутый герцогомъ Толедскимъ, для того чтобы господствовать надъ всѣмъ заливомъ. Тебальдо въ дѣтствѣ очень часто слышалъ суровые отзывы простого неаполитанскаго народа "вице-королѣ Донъ-Педро Толедскомъ, до сихъ поръ поэтому представляя его себѣ какимъ-то кровожаднымъ чудовищемъ, но Людовико былъ справедливѣе, разсказавъ, какъ, благодаря энергіи и рѣшительности Толедо, Неаполь былъ спасенъ отъ турокъ. Конечно, внѣ всякаго сомнѣнія, что такой легкомысленный, въ огромной своей массѣ Преданный чувственнымъ наслажденіямъ народъ, какъ неаполитанцы, и подъ турецкимъ владычествомъ могъ вести прежній образъ жизни, но все-таки мысль, что христіанскій народъ будетъ подъ игомъ магометанъ, для всякаго вѣрующаго въ Христово ученіе была невыносима. Въ 1532 году султанъ Солиманъ сдѣлалъ нападеніе на Венгрію, а флотомъ своимъ угрожалъ Италіи. Въ то время герцогъ Толедскій пользовался такимъ расположеніемъ императора Карла У, что послѣдній бралъ его, обыкновенно, товарищемъ въ путешествія и женилъ на одной богатой, высокопоставленной наслѣдницѣ. Императорскій дворъ находился въ Регенсбургѣ въ то время, когда турки угрожали Италіи, и Карлъ разстался съ юнымъ Толедо, котораго за его любовь и ловкость въ рыцарскихъ упражненіяхъ называли "королемъ турнировъ", и послалъ его изъ Германіи въ Италію, дабы принять мѣры для спасенія государства.
Конечно, Толедо нашелъ въ Неаполѣ ужасные безпорядки. Дворянство позволяло себѣ неслыханныя своеволія, а среди народа волновалась всякая темная и развратная сволочь. Поэтому прежде всего слѣдовало поочистить городъ и внести нѣкоторый порядокъ въ обыденныя отношенія горожанъ. Но времени нельзя было терять и поэтому герцогу приходилось дѣйствовать съ неумолимой строгостью, которую народъ принималъ за жестокость.
Вскорѣ затѣмъ были приняты и мѣры для защиты страны отъ наступавшаго непріятеля. Существовавшія крѣпости были приведены въ наилучшее боевое состояніе и вдоль всего берега была построена цѣлая цѣпь сторожевыхъ башенъ. Крѣпость св. Эльма была такъ хорошо вооружена, что могла считаться неприступной. Дважды турецкій флотъ показывался въ виду Неаполя, и малозащищенныя береговыя мѣста должны были жестоко пострадать отъ грабежа. На всѣхъ береговыхъ дорогахъ появились свои разбойники, такъ что берегъ былъ осажденъ какъ бы съ двухъ сторонъ. Жители должны были вносить огромныя суммы за выкупъ захваченныхъ на дорогахъ родственниковъ и согражданъ. Наконецъ, турки увидѣли всю безуспѣшность своихъ попытокъ; не обинуясь можно сказать, что, только благодаря распорядительности Толедо, они отступили отъ Неаполя.
Послѣ этого вице-король совершенно пересоздалъ Неаполь и въ короткое время столько сдѣлалъ для поднятія торговли, для городского оздоровленія и безопасности горожанъ, что населеніе удвоилось и Неаполь занялъ одно изъ первыхъ мѣстъ среди большихъ городовъ. Его дѣятельность удивительна. Во время вулканическаго изверженія, когда подземныя силы образовали новую гору, близь лежащій Пуччіоли былъ до крышъ засыпанъ вулканическимъ пепломъ и всѣ жители разбѣжались, такъ что городу грозило полное запустѣніе. Тогда Толедо приказалъ построить дворецъ, даровалъ возвращавшимся бѣглецамъ свободу отъ податей и жилъ между ними до тѣхъ поръ, пока они совершенно не успокоились и пока городъ не былъ вновь населенъ.
Въ Неаполь въ то время уже проникли реформаторскія сочиненія, и ученіе Лютера то здѣсь, то тамъ находило послѣдователей. Это подало императору поводъ приказать Толедо ввести инквизицію; вслѣдствіе этого герцогъ потерялъ всякій авторитетъ у неаполитанскаго народа, и такъ какъ у Толедо было достаточно враговъ среди дворянства, то народъ соединился съ послѣднимъ, чтобы совокупными силами дѣйствовать противъ вицекороля. Подавленіе всякаго научнаго свободнаго развитія, всякой смѣлой мысли, начавшееся съ введеніемъ инквизиціи привело неаполитанскій народъ къ открытому возстанію, и хотя Толедо принималъ строгія мѣры только противъ еретическихъ сочиненій и запрещалъ только всякія общественныя сходки и сборища, не вводя всѣхъ строгостей инквизиціи, все-таки возстаніе повторилось. Это была цѣлая народная революція, предводителемъ которой былъ избранъ рыбакъ изъ Сорренто, по имени Мазаніелло. Хотя и это возстаніе было подавлено, но вице-королю никогда уже болѣе не удавалось возстановить добрыхъ отношеній съ неаполитанскимъ народомъ.
Какъ въ тѣ времена, такъ и позднѣе всякій природный неаполитанецъ вездѣ и всюду являлся преданнымъ либеральнымъ взглядамъ; согласно природѣ вещей всякая порабощенная нація стремится стряхнуть съ себя ненавистное иго; всякое законное требованіе, исходившее отъ испанцевъ, вызывало ожесточенное сопротивленіе. Инквизиція находила въ Неаполѣ самыхъ заклятыхъ враговъ; равнымъ образомъ народъ ненавидѣлъ всѣми силами души и іезуитовъ, основателемъ ордена которыхъ былъ испанецъ.
Когда Людовико и Тебальдо обратили вниманіе на руины этихъ драгоцѣнныхъ античныхъ построекъ въ Байѣ, молодой неаполитанскій дворянинъ, подробно осмотрѣвъ ихъ, разразился гнѣвной тирадой.
-- Отчего,-- заговорилъ онъ,-- правительство не обратитъ самаго заботливаго вниманія на эти памятники минувшаго величія? Все окрестъ насъ лежащее скрываетъ неоцѣнимыя сокровища по части древностей, а на той сторонѣ залива, у подошвы Везувія, лежатъ Цѣлые города, погребенные подъ пепломъ и лавой. Сколько бы могло появиться на свѣтъ драгоцѣнностей и рѣдкихъ твореній искусства, какъ бы эти раскопки помогли изученію древностей! Но для подобнаго предпріятія нѣтъ денегъ, или лучше сказать -- будемъ называть вещи ихъ настоящими именами -- нѣтъ пониманія, нѣтъ любви; наши правители и думать не хотятъ, какъ можно было бы украсить окрестности Неаполя, къ чудесамъ природы прибавивъ сокровища древняго искусства, чтобы сдѣлать этотъ благословенный уголокъ земли еще безподобнѣе и несравненнѣе. Они денно и нощно думаютъ только о томъ, какъ бы заставить страну приносить поболѣе доходовъ, какъ бы выжать изъ жителей послѣдніе соки при помощи огромныхъ податей. Но я вижу,-- пріостановился Людовико, замѣтивъ болѣзненно-мучительную складку около рта безмолвно смотрѣвшаго въ землю Тебальдо,-- что мои разсужденія вамъ не нравятся, хотя сами вы и не испанецъ. Прекрасно; я не хочу больше терзать васъ своими разглагольствованіями.
Тебальдо печально посмотрѣлъ ему въ глаза.
-- Что я могу вамъ возразить,-- сказалъ онъ тихимъ, грустнымъ голосомъ,-- я, котораго, можетъ быть, не было бы на свѣтѣ, если бы графъ Мендоца не сжалился надо мной? У моего отца было маленькое помѣстье; не смотря подчасъ на крайнюю нужду, мы были довольны, счастливы и въ нашей семьѣ жило отвращеніе къ чужеземнымъ поработителямъ родины. Но вотъ мой отецъ умираетъ и мы остаемся безъ всякихъ средствъ къ существованію; мать находитъ пріютъ у одной родственницы, взрослая сестра выходитъ замужъ за одного противнаго старика, который ей уже раньше дѣлалъ предложеніе и которому она неоднократно отказывала, старшій братъ переселяется къ другому родственнику, я же и еще младшій мой братъ должны были ходить по Неаполю по-міру. Вскорѣ мы разошлись, и каждый пошелъ своей дорогой; я, конечно, умеръ бы отъ нищеты, если бы графъ Мендоца не протянулъ мнѣ руку помощи* Въ дѣтствѣ я жилъ въ такой нуждѣ, что никогда не вспоминалъ даже о своихъ родныхъ, совершенно меня забывшихъ. Моя жизнь была спасена графомъ, подъ кровомъ его благодарной семьи я получилъ возможность возстановить свое человѣческое достоинство;, но не думайте, что я отрекся отъ своего отечества. Пока была жива графиня, между этой благородной женщиной и мной, бѣднымъ мальчикомъ, существовала тайная молчаливая симпатія, ибо какъ у нея непреодолимая любовь враждовала съ привязанностью къ отчизнѣ, такъ и у меня долгъ благодарности боролся съ воспоминаніями о тѣхъ принципахъ, которые я всосалъ съ молокомъ матери. Повѣрьте, гораздо легче пожертвовать собой безраздѣльно любви или ненависти, чѣмъ колебаться между тѣмъ и другимъ долгомъ, не имѣя возможности отдаться всей душой чему-нибудь одному. Пощадите же мою и безъ того тяжело страдающую душу, оставимъ навсегда эти разговоры, ибо они только растраиваютъ и поселяютъ въ насъ недоразумѣнія.