Беллярминъ, присутствовавшій на судѣ въ качествѣ обвинителя, при этихъ словахъ замѣтилъ:
-- Обратите вниманіе, судьи, это пунктъ первый! Подсудимый рѣшеніе вопросовъ, касающихся Бога и святой церкви, Его созданія, представляетъ человѣческому разуму.
Твердо и спокойно Галилей продолжалъ:
-- Я поступалъ такъ, убѣжденный, что не искушаю воли Божіей, ибо Онъ открывается намъ въ созданіяхъ природы, такъ же какъ и въ священномъ Писаніи, да, Онъ говоритъ въ нихъ еще больше сердцу человѣчества, ибо Его всемогущество во внѣшнемъ мірѣ всякому видно и поэтому легче постигается. Признаюсь, что страсть къ изслѣдованію тайнъ природы никогда меня не отвращала отъ благоговѣнія передъ ея Создателемъ,-- больше того: я долженъ сознаться, что мое сердце тѣмъ болѣе разгоралось глубокой благодарностью къ Зиждителю міровъ, чѣмъ болѣе я изслѣдовалъ законы природы и чѣмъ ближе такимъ образомъ подходилъ къ Нему. Я убѣждался, что Всеблагой Творецъ позволилъ намъ, несовершеннымъ тварямъ, искать Его, дабы сближаться съ Нимъ, постигая Его все глубже и глубже посредствомъ изученія и проникновенія въ тайны мірозданія. Но, что Богъ, давшій намъ пять чувствъ, могъ приказать презирать дарованія, избирая для достиженія истины другіе пути, а не указанные Имъ въ нашей природѣ, этому я не могу повѣрить. Вѣдь природа создана по Его слову, а священное Писаніе начертано людьми, которые слова Божія слышали въ собственной душѣ и передавали ихъ, какъ понимали. Но вѣдь люди несовершенны, всѣмъ намъ свойственно заблуждаться, слѣдовательно, возможно, что и тѣ люди, которые начертали священное Писаніе...
На этихъ словахъ его прервалъ Беллярминъ, понявшій, что наступилъ удобный моментъ сдѣлать съ своей стороны замѣчаніе къ судьямъ.
-- Какъ?-- воскликнулъ онъ.-- неужто такое наглое богохульство можетъ осквернять нашъ слухъ? Несовершенному, грѣшному чувству онъ придаетъ большее значеніе, чѣмъ словамъ священнаго Писанія, которое начертано пророками по откровенію Божію. Что онъ видитъ собственными глазами, то считаетъ за истинное, что же возвѣщено святыми, въ томъ онъ сомнѣвается, до очевидности ясно обнаруживая наглую гордость своего еретическаго духа. Только самая суровая строгость можетъ искоренить такое зловредное, разрушительное направленіе.
Эта вводная рѣчь такъ возстановила и озлобила всѣхъ судей противъ Галилея, что предсѣдатель приказалъ на короткое время вывести подсудимаго, съ тѣмъ чтобы отобрать у судей мнѣнія и постановить общее рѣшеніе. Когда затѣмъ Галилей опять былъ введенъ, ему сообщили, что своей защитой онъ самъ очень ясно доказалъ, на сколько опасно его ученіе для церкви; поэтому инквизиціонный трибуналъ постановилъ потребовать отъ него отреченія отъ ученія о вращеніи земли, ибо только этимъ путемъ онъ можетъ помириться съ церковью.
Но Галилей не хотѣлъ покориться этому требованію. Не смущаясь, онъ возразилъ:
-- Неужели то, что въ глубинѣ моей души я считаю за непоколебимую истину, есть ложь, неужели я долженъ подтверждать и соглашаться съ тѣмъ, съ чѣмъ не соглашается мое сердце? Это значитъ отречься отъ самаго себя, давши самую позорную клятву. Служа доброму дѣлу, я не могу отречься отъ него; я не могу давать клятву, сдѣлавшись слѣпымъ и глухимъ, между тѣмъ какъ мои глаза видятъ, а уши слышатъ. Нѣтъ, это было бы измѣной Богу, самому себѣ и всему міру, если бы я захотѣлъ объяви" ложью то, что на самомъ дѣлѣ считаю истиной.
-- Вы забываете,-- возразилъ на это Беллярминъ,-- что ваша первая обязанность -- повиноваться церкви, которой вы при крещеніи дали обѣтъ послушанія. И такъ все клятвопреступленіе въ томъ, что вы учили наперекоръ заповѣдямъ церкви и только ваше отреченіе можетъ искупить это тяжелое преступленіе.