При этомъ послѣднемъ предостереженіи судья поднялся еще разъ и сказалъ:
-- Подумайте о томъ, что церковь имѣетъ силу вынудить у васъ отреченіе, если вы вслѣдствіе своего упорства заставите насъ принять крайнія мѣры.
Но Галилей гордо отвѣтилъ:
-- Если бы церковь потребовала, чтобы я уничтожилъ мое слабое тѣло, это бѣдное орудіе моей мысли и чувства,-- то я охотно повиновался бы, но духа, живущаго во мнѣ, я не могу убить, ибо онъ могущественнѣе васъ и меня. Въ вашихъ рукахъ самая страшная власть, чтобы заставить меня повиноваться, а я ничего не могу сдѣлать, чтобы вымолить себѣ пощаду. Передъ вами дряхлый старикъ, открыто говорящій: "то, чему я училъ -- истина, и земля движется, хотя бы всѣмъ казалось это невѣроятнымъ!"
-- Вы слышите теперь,-- обратился Беллярминъ къ судьямъ,-- какъ онъ упорствуетъ въ своемъ богомерзкомъ умствованіи; вѣдь одна попытка сомнѣваться въ словахъ священнаго писанія есть ересь. Но это знаменіе времени. Повсюду поднялись высокомѣрныя сомнѣнія и дерзкіе враги церкви. Въ царствѣ духа -- новый всемірный потопъ, и единственный ковчегъ, въ которомъ можно найти Спасеніе, это церковь и "ея догматы.
-- Чтожъ дѣлать,-- замѣтилъ на это судья,-- мы всѣ обязаны Повиноваться церкви и такъ какъ обвиняемый упорно отрицаетъ свою вину, мы вынуждены принять строгія мѣры, пока онъ не одумается.
Послѣ этого онъ отдалъ приказаніе увести арестанта, и Галилей, переживавшій жестокія душевныя муки въ заботахъ не за свою собственную судьбу, а за судьбу дочери, опять былъ возвращенъ въ свою одинокую камеру. Изъ разспросовъ онъ узналъ, что Всякія сношенія съ внѣшнимъ міромъ до возвѣщенія приговора ему воспрещены строжайшимъ образомъ.
Между тѣмъ въ душѣ папы Урбана произошелъ неожиданный переворотъ. Ему было донесено, что молодой живописецъ Бернардо Спинелли сопротивлялся своему аресту и въ схваткѣ съ офицеромъ стражи былъ убитъ.
Къ этому жестокому удару папа совсѣмъ не былъ подготовленъ, и впечатлѣніе было еще ужаснѣе, когда онъ представилъ себѣ отчаяніе матери молодого человѣка при извѣстіи о его смерти. Выборъ новаго папы сулилъ для всѣхъ Барберини высочайшее земное счастье, ибо всѣ родственники, даже дальніе, принимали нѣкоторымъ образомъ участіе въ благодѣтельной перемѣнѣ обстоятельствъ. Онъ щедро бы наградилъ свою племянницу Елену за то, что она вышла замужъ вопреки желанію семьи, принеся тяжелую жертву своей любви. При своемъ пристрастіи къ всякимъ идеальнымъ поступкамъ, которые прославляло искусство, ему было очень симпатично всякое независимое чувство, и все это, кажется, соединилось въ его племянникѣ, чтобы расположить дядю въ пользу юнаго живописца Бернардо. Въ первый моментъ гнѣвной вспышки онъ сильно сердился за настойчивое сочувствіе Галилею, но, одумавшись и разсудивъ все хладнокровно, онъ надѣялся съ помощью матери Бернардо исцѣлитъ племянника отъ его страсти. Онъ очень увлекательно разрисовывалъ себѣ, какъ затѣмъ блестяще устроитъ будущность молодого человѣка, поселивъ его навсегда въ Римѣ подъ своимъ надзоромъ. И вдругъ онъ умеръ, умерщвленный въ силу безпощаднаго исполненія его приказанія, выманеннаго Беллярминомъ въ минуту гнѣва; вѣдь они могли, арестовывая молодого человѣка, просто обезоружить его, а не убивать. Это было непростительное насиліе. Дежурный офицеръ долженъ былъ знать, что близкаго родственника его святѣйшества нельзя закалывать наравнѣ со всѣми другими преступниками. Но, очевидно, вся ошибка заключалась въ инструкціи, данной офицеру, и эта инструкція исходила отъ Беллярмина, который въ своей ненависти къ Галилею перешелъ всякія границы. Конечно, усердная защита церковныхъ постановленій была достойна высшей похвалы, но въ такихъ случаяхъ усердіе не должно переходить въ личную ненависть. Если кто имѣлъ основаніе чувствовать себя оскорбленнымъ, такъ это именно самъ папа, публично осмѣянный Галилеемъ, и Беллярминъ долженъ былъ бы, позаботиться не увеличивать этого оскорбленія еще смертью Бернардо.
Всѣ эти размышленія такъ сильно подѣйствовали на Урбана, что онъ былъ склоненъ впасть въ противоположную крайность, и видѣть въ Беллярминѣ, котораго онъ такъ недавно считалъ своимъ лучшимъ другомъ, источникъ всѣхъ непріятностей, которыя неожиданно посыпались на него со времени избранія въ папы.