-- И что же, даже не могли напасть на слѣдъ старика и его дочери?-- спросилъ со вздохомъ Тебальдо.
-- Чортъ его знаетъ, куда онъ удралъ,-- отвѣтилъ мальчикъ.-- Никто изъ насъ болѣе не сомнѣвался, что выпроводили дьявольскаго колдупа, и наше духовенство было вполнѣ согласно съ этимъ.
-- А что же Джіованни?-- спросилъ Тебальдо.
-- Двѣ недѣли тому назадъ обвѣнчался съ Терезиной,-- отвѣтилъ мальчикъ.-- Ему стоило большого труда помириться съ дѣвушкой и ея родителями, но что же иначе ему было дѣлать, если онъ не хотѣлъ переселяться на чужбину? Онъ переговорилъ о свадьбѣ съ нашимъ уважаемымъ патеромъ Іеронимомъ, который исцѣлилъ его отъ наговора и просилъ за него у Терезины. Наконецъ, добрый патеръ выхлопоталъ Джіованни разрѣшеніе взять для постройки своего дома годныя къ употребленію камни и балки, оставшіеся отъ разрушеннаго дома Скаратулиса, разумѣется, послѣ того какъ эти обломки были окроплены Іеронимомъ святой водой въ присутствіи многихъ крестьянъ.
Тебальдо съ напряженнымъ вниманіемъ слушалъ этотъ разсказъ; немного пожалѣвъ о томъ, что не увидитъ больше ни Серпы, ни ея отца, онъ вскорѣ, однако, пересталъ безпокоиться объ ихъ судьбѣ, ибо человѣкъ, подобный Скаратулису, вездѣ съумѣеть устроиться. Поблагодаривъ мальчика за разсказъ и давъ ему нѣсколько мелкихъ монетъ, Тебальдо въ раздумьѣ отправился домой. Полученныя новости заставляли его глубоко и серьезно задуматься; онъ вернулся въ графскій дворецъ въ мрачномъ настроеніи духа. Здѣсь онъ старался разсѣяться музыкой. Томимый въ эту ночь безсонницей, онъ все еще музицировалъ, когда возвратились графъ и Корнелія и когда съ ихъ появленіемъ поднялась въ домѣ необычная ночью суматоха. Тебальдо вышелъ изъ своей комнаты и къ ужасу узналъ все происшедшее на балу въ вице-королевскомъ замкѣ.
X.
Зерно попадаетъ въ хорошую почву.
Всѣмъ извѣстно, что главную часть церемоніи при постриженіи послушника и при его дѣйствительномъ вступленіи въ монашескій орденъ составляетъ притворное погребеніе. Это должно знаменовать, что постригающійся человѣкъ отрекается отъ всякихъ связей съ земной жизнью, отрекается отъ собственной воли и дѣлается только послушнымъ членомъ цѣлой корпораціи. Фантазеры очень часто описывали этотъ обычай радужными, романтическими красками, хотя въ сущности онъ весьма тяжелъ и непріятенъ. Въ тѣхъ монашескихъ орденахъ, которые не прерывали сношеній съ наукой или, главнымъ образомъ, съ міромъ, еще можно было ужиться; остальные же предоставляли своимъ постриженнымъ братьямъ только одинъ выборъ -- погрузиться въ растительную жизнь, ибо ежедневный обиходъ былъ такъ однообразенъ, что дѣйствительно можно было преобразиться въ живого мертвеца. Постоянное монотонное чтеніе наизусть молитвъ и пѣніе молебновъ, строгій дневной распорядокъ по часамъ и ударамъ колокола, регулярныя покаянныя молитвы о спасеніи души -- все это повторялось изо дня въ день, изъ года въ годъ. Какъ объ исключительныхъ случаяхъ приходится слышать объ ученыхъ монахахъ, занимающихся научными изслѣдованіями, или о даровитыхъ монахахъ-живописцахъ, прославившихся своими геніальными созданіями. Милліоны же людей, которые, словно живыя машины, тупоумно проводили дни свои и бормотали молитвы, безслѣдно сходили въ могилу, ибо и усердное списыванье церковныхъ книгъ монахами, и женскія рукодѣлья монахинь были занятіями, убивающими всякую индивидуальную дѣятельность своей строгой размѣренностью. Бывали, правда, случаи, что монастырь являлся дѣйствительнымъ убѣжищемъ отъ жестокихъ преслѣдованій, мѣстомъ упокоенія въ мрачное, жестокое время, но въ тысячахъ случаяхъ обстоятельства въ теченіе времени измѣнялись, принудительныя причины теряли свое вліяніе и въ полной силѣ оставался только несчастный обѣтъ. Затѣмъ наступала отчаянная апатія, и монастырь становился, дѣйствительно, могильнымъ склепомъ, въ которомъ живыя существа, сложивши руки, ожидали смерти.
Проживъ только недѣлю въ монастырѣ св. Антонія около Амальфи, Сальваторъ Роза изучилъ чарующее мѣстоположеніе и строгую архитектуру, производившую сильное впечатлѣніе на его душу; онъ думалъ, что здѣсь залечатся смертельныя раны его сердца и что здѣсь онъ найдетъ вожделѣнный покой, котораго такъ долго и напрасно искалъ. Но послѣ нѣкотораго времени пребыванія у благочестивыхъ братьевъ, въ немъ пробудилась жажда работы, какъ первый признакъ все еще не угасшихъ запросовъ жизни, и случилось, что молодой живописецъ, твердо убѣжденный въ ничтожествѣ своихъ прежнихъ произведеній, не могъ преодолѣть влеченія къ рисованію эскизовъ картинъ, а если обстоятельства позволятъ, то и къ ихъ окончательной отдѣлкѣ. Не долго пришлось ему ждать случая. Въ монастыряхъ всегда находилась живописная работа: то нужно было подновить старыя картины въ церкви, въ трапезѣ или въ главной залѣ, то нарисовать новую картину, и, такимъ образомъ, искусный живописецъ, постоянно встрѣчалъ здѣсь радушный пріемъ.