Тебальдо предвидѣлъ, что въ этотъ вечеръ его никто не будетъ тревожить; ему взбрело на умъ покататься верхомъ на свободѣ и онъ выбралъ именно ту самую дорогу, по которой они какъ-то разъ проѣзжали съ Людовико. Въ этотъ вечеръ онъ чувствовалъ себя особенно сиротливо, ибо, при всей своей скромности, никогда не позволявшей ему забывать огромной разницы между собой и семействомъ графа,-- онъ все-таки былъ непріятно уколотъ приглашеніемъ графа и Корнеліи къ вице-королевскому двору, куда онъ не могъ за ними слѣдовать. Повсюду приглашали талантливаго и скромнаго молодого человѣка, но строгій этикетъ вице-королевскаго двора не позволялъ этого. Образъ блѣдной Серпы, часто вспоминаемый на яву, а еще чаще тревожившій его въ сновидѣніяхъ, въ этотъ вечеръ какъ-то особенно живо и ярко возставалъ предъ нимъ и словно манилъ еще разъ взглянуть на страннаго старика и на его привлекательную дочь.
Былъ одинъ изъ тѣхъ зимнихъ дней, которые знакомы только южной Италіи. Небо было чисто и ясно, воздухъ мягокъ и пріятенъ, какъ въ прекрасный весенній день на сѣверѣ, къ тому же много вѣчно-зеленѣющихъ деревъ и никогда невянущихъ роскошныхъ цвѣтовъ. Молодой человѣкъ быстро ѣхалъ по этой причудливой дорогѣ, охотно на сегодня покидая графскій домъ, подстрекаемый любопытствомъ, а можетъ быть чѣмъ-нибудь и большимъ. Полный нетерпѣливаго ожиданія увидѣть удивленныхъ неожиданнымъ посѣщеніемъ стараго Скаратулиса и его дочь, Тебальдо пріѣхалъ, наконецъ, въ Байю и тотчасъ направилъ путь къ памятному дому. Онъ смутился, думалъ, что сбился съ дороги, не видя никакого дома на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ долженъ былъ жить старый чудакъ. Онъ убѣждается, что вовсе не заблудился, ибо начинаетъ узнавать нѣкоторыя сохранившіяся въ памяти мелочи окружающей обстановки. Вотъ часть стѣны сарая, вотъ запущенный маленькій садикъ, а на мѣстѣ дома лишь груда обломковъ и битыхъ горшковъ, какъ будто здѣсь уже давно устроили сорное мѣсто.
Что сей сонъ значилъ? Неужто старый алхимикъ покинулъ свой укромный домъ и поселился гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ? Трудно было понять, для чего совершенно разрушенъ домъ со всѣми его очагами и приспособленіями для алхимическихъ экспериментовъ. По всѣмъ вѣроятіямъ для того, чтобы не давать пищи праздному любопытству народа, который по глупости склоненъ во всемъ видѣть колдовство и чертовщину. Тѣмъ не менѣе случай былъ очень загадочный, но молодому человѣку удалось подыскать для него объясненіе, когда онъ обратился въ тотъ самый крестьянскій домъ по близости отъ древняго водоема, около котораго мальчикъ, въ первый пріѣздъ къ алхимику, держалъ его лошадь и лошадь Людовико. Мальчикъ былъ занятъ въ конюшнѣ и вышелъ на зовъ Тебальдо. Послѣ недолгихъ объясненій онъ узналъ Тебальдо и сказалъ:
-- Ахъ, это вы, синьоръ, это васъ такъ одурачилъ старый Скаратулисъ, а вашего спутника, въ концѣ концовъ, чуть не отправилъ на тотъ свѣтъ. Кто это могъ ожидать отъ такого старика?
-- Но что же такое случилось?-- спросилъ Тебальдо.-- Куда дѣвался старикъ съ своей дочкой? Почему весь домъ разрушенъ?
-- Какъ я вижу,-- замѣтилъ мальчикъ,-- вы ничего не знаете. Не хотите ли вы сойти съ лошади? Впрочемъ, вы и такъ можете выслушать. Всѣ мы, окрестъ живущіе, считали этого старика за ученаго аптекаря, который съ помощью своихъ познаній силъ природы могъ приготовлять всякія лекарства, покупавшіяся страждущимъ окрестнымъ крестьянскимъ населеніемъ для исцѣленія отъ всякихъ недуговъ. Но всѣ мы были жестоко обмануты. Это былъ заклинатель чертей, колдунъ и отравитель, и никто объ этомъ не догадывался. Если кто изъ насъ заболѣвалъ, то обращался къ нему, потому что онъ часто давалъ бѣднымъ свои микстуры и пилюли безплатно, и если его лекарства не помогали, то думали, что противъ смерти еще не выросло травы; вообще въ эти лекарства вѣрили, пожалуй, больше, чѣмъ въ цѣлительную силу мощей святыхъ. Конечно, было бы неестественно, еслибы всѣ болѣзни исцѣлялись. Такъ слѣпо вѣрили люди, и никому не приходило въ голову, поближе присмотрѣться къ его занятіямъ, пока, наконецъ, его собственная дочь не подала повода къ открытію преступленія.
-- Серпа!-- съ ужасомъ воскликнулъ Тебальдо, и его любопытство возросло до послѣднихъ предѣловъ.
-- Да, Серпа,-- подтвердилъ мальчикъ,-- хотя это можетъ показаться невѣроятнымъ. Дѣвушка выглядѣла очень худой и блѣдной, хотя ея глаза и ея нѣжный голосъ все-таки производили пріятное впечатлѣніе; случилось, что нѣкій юноша изъ города влюбился въ нее по уши, бросивъ свою прежнюю возлюбленную, Терезину. Терезина была здоровая и веселая дѣвушка, и никто понять не могъ, какъ могъ Джіованни ее разлюбить и вздыхать по блѣдной Серпѣ. Терезина и пустила слухъ, что старый аптекарь -- колдунъ, приготовляющій не лекарства, а отраву и зелье. Джіованни покупалъ однажды для своей больной матери порошокъ и при этомъ Скаратулисъ далъ ему выпить изъ рукъ дочери стаканъ вина. Съ тѣхъ поръ онъ и охладѣлъ къ Терезинѣ, влюбившись въ Серпу. Немного погодя, обнаружились и другіе злонамѣренные поступки, которыхъ и не перечтешь,-- между прочимъ, одна корова совсѣмъ перестала давать молоко. Можетъ быть все это не правда, но все-таки осталось подозрѣніе, что старый Скаратулисъ былъ заклинатель чертей и колдунъ. Онъ не могъ болѣе оставаться здѣсь, ибо народъ на улицѣ издѣвался надъ нимъ и грозился даже убить. Не былъ счастливъ въ своей новой любви и Джіованни: родители и родственники Терезины всѣхъ вооружили противъ него. Духовенство и монахи, прослышавши объ этомъ дѣлѣ, пожимали плечами и говорили, что лучше бы вѣрить въ помощь св. Дѣвы и всѣхъ святыхъ, чѣмъ въ микстуры и пилюли какого-то аптекаря. Такъ росло неудовольствіе и раздраженіе, пока, наконецъ, въ одинъ прекрасный вечеръ собравшаяся съ ломами и всякими инструментами толпа не разнесла до основанія домъ стараго колдуна. Они хотѣли было схватить его вмѣстѣ съ дочерью и притянуть къ суду, но я думаю, ихъ не оставили бы въ живыхъ, попадись они въ руки разъяренной толпы.
-- Что же поймали ихъ?-- спросилъ Тебальдо, похолодѣвъ отъ страха.
-- Гнѣздо было пусто,-- возразилъ мальчикъ,-- и теперь вы, конечно, можете себѣ представить, какъ разъярилась толпа бунтовщиковъ. Въ тщетныхъ поискахъ за ненавистными бѣглецами, толпа перевернула все въ домѣ вверхъ дномъ, обшарила всѣ закоулки и, никого не найдя, принялась сокрушать, ломать и бить адскіе инструменты, служившіе колдуну для чертовскихъ заклинаній и всякихъ гнусностей, не оставивъ камня-на-камнѣ. На другой день торчали только остатки стѣнъ, балокъ, да лежали груды черепковъ битой посуды.