Прошло уже нѣсколько часовъ, пока разбойники успѣли замѣтить все прошедшее. Разумѣется, въ замкѣ поднялась страшная суматоха. Прежде всего Беппо постарался убѣдиться, что Тебальдо еще въ плѣну, затѣмъ начались разговоры о цѣли побѣга, причемъ, конечно, одержало верхъ мнѣніе, что бѣглецы направились къ Аквилѣ. Но можетъ быть они спрятались въ самомъ замкѣ или гдѣ-нибудь поблизости? Поэтому обыскали каждый укромный уголокъ, но не найдя никого, такъ разсвирѣпѣли и вознегодовали, что нѣкоторые разбойники предложили выместить свою злобу на оставшемся Тебальдо и приготовить ему утонченно жестокую смерть. Но такъ какъ они все-таки считали молодого человѣка братомъ Корнеліи, то умѣрили порывы своей злобы и порѣшили только еще повысить сумму выкупа за его освобожденіе. Именно это обстоятельство подѣйствовало умиротворяющимъ образомъ на алчные души разбойниковъ, и въ то время какъ часть мужчинъ отправилась преслѣдовать бѣглецовъ, другая осталась для строжайшаго надзора за Тебальдо.
Между тѣмъ Сальваторъ все продолжалъ вести молодую дѣвушку по самой глухой и только ему одному извѣстной дорогѣ по направленію къ Террацинѣ. Ему принесло огромную пользу то обстоятельство, что онъ въ разныя времена года, во всѣ часы дня и ночи, бродилъ въ чащахъ этого лѣса. Бандиты, имѣя всегда въ виду при своихъ прогулкахъ опредѣленную цѣль, избирали постоянно одну и ту же дорогу, между тѣмъ какъ Сальваторъ изучалъ по днямъ и недѣлямъ таинственныя красоты лѣса, единственно имѣя въ виду -- открывать новыя пейзажныя прелести и все болѣе углубляться въ отыскиванье ихъ.
Живописецъ былъ не совсѣмъ безоружнымъ: онъ носилъ при себѣ хорошій кинжалъ, и въ густомъ лѣсу они не особенно боялись пуль преслѣдователей. Для Сальватора настало время такой невыразимой грусти и вмѣстѣ съ тѣмъ блаженства, котораго онъ и не предчувствовалъ. Рядомъ съ нимъ, подъ его защитой, всецѣло положившись на его помощь, шло любимое существо, съ перваго взгляда котораго онъ узналъ всѣ восторги и муки любви во всемъ ея могуществѣ; онъ едва надѣялся когда-либо вновь увидитъ Корнелію, и самымъ смѣлымъ его желаніемъ было прикоснуться хотя до ея руки; и вдругъ теперь ея рука опиралась на его плечо, онъ чувствовалъ сладкую тяжесть ея тѣла, ея дыханіе горячило его щеку. Въ эти минуты онъ шелъ словно во снѣ и все позабылъ, кромѣ близости Корнеліи.
По временамъ онъ вдругъ приходилъ въ себя изъ этого блаженнаго самозабвенія и размышлялъ объ ужасной угрожающей имъ опасности. Тогда его обуревали отчаянныя мысли, его рука хваталась за кинжалъ, ибо онъ чувствовалъ въ себѣ достаточно мужества, чтобы защитить любимую дѣвушку отъ цѣлой толпы враговъ.
Они поспѣшно шли все впередъ и впередъ, долгое время не говоря ни слова. Наконецъ, живописецъ замѣтилъ, что силы Корнеліи ослабѣваютъ, что ея шаги дѣлаются неувѣренными и медленными, ея дыханіе становится прерывистымъ. Сердце самого Сальватора билось такъ сильно, что, кажется, готово было разорваться отъ наплыва противоположныхъ ощущеній. Онъ остановился и взглянулъ въ лицо своей спутницѣ. Нѣсколько словъ участія съ его стороны, едва слышная жалоба изъ ея устъ, и онъ снова воспрянулъ духомъ. Имъ рано еще было отдыхать, ибо пока солнце на небосклонѣ, они не были безопасны отъ шпіонскихъ глазъ своихъ преслѣдователей. Сальваторъ взялъ на руки. нѣжную спутницу, дабы такимъ образомъ продолжать путь. Обезсиленная усталостью Корнелія, какъ усталое дитя, обвила его шею руками и склонила голову къ нему на плечо. Ноша казалась Сальватору легкой и, не смотря на сознаніе угрожавшей опасности, нервы его крѣпчали отъ непосредственной близости любимаго существа, и блаженное чувство, что онъ ея единственный покровитель, заставляло его забывать всѣ трудности путешествія.
Черезъ нѣкоторое время Корнелія, уже успѣвшая отдохнуть, шопотомъ попросила его, чтобы онъ позволилъ идти ей. Теперь онъ почувствовалъ, что дѣйствительно ужасно усталъ, но, повинуясь ея желанію, онъ продолжалъ путь въ чащѣ лѣса. Чѣмъ дальше они углублялись, тѣмъ все съ большей увѣренностью надѣялся Сальваторъ на спасеніе. Путешествіе должно было продолжаться до опушки лѣса, кончающагося у склоновъ горнаго хребта, тамъ они хотѣли ночью отдохнуть нѣсколько часовъ и затѣмъ при первыхъ лучахъ солнца продолжать путь по направленію къ морю. Оттуда уже виднѣлась бухта, на берегу которой лежала Террацина. Конечно, хорошо бы добраться до деревни и тамъ переночевать, но было большимъ рискомъ, ибо разбойники повсюду имѣли своихъ приспѣшниковъ и помощниковъ. Только въ Террацинѣ было вполнѣ безопасно, ибо Сальваторъ зналъ, что трактирщикъ Маттео, на котораго можно было положиться, переѣхалъ уже туда.
На югѣ ночь наступаетъ очень быстро, безъ сумерокъ, такъ что въ чащѣ лѣса стемнѣло почти мгновенно. Сальваторъ долженъ былъ приготовиться для ночлега. Онъ наломалъ груду вѣтвей и приготовилъ изъ нихъ постель для Корнеліи. Больше онъ ничего не могъ сдѣлать для ея удобства; онъ утѣшалъ ее, что на утро достанетъ воды и чего-нибудь съѣстнаго для утоленія жажды и голода. Самъ онъ отошелъ отъ нея на нѣкоторое разстояніе и улегся подъ сѣнь одного развѣсистаго дерева якобы для сна, а на дѣлѣ для того, чтобы, побѣдивъ свою усталость, въ тишинѣ ночи оберегать любимую дѣвушку. Но усталость взяла наконецъ верхъ, и оба заснули недолгимъ, но глубокимъ сномъ.
На слѣдующее утро они опять пустились въ путь. Сальваторъ понималъ, что они еще далеки отъ цѣли. Только исключительныя обстоятельства вдохнули въ Корнелію такую силу и твердость, какихъ она въ себѣ и не подозрѣвала. Неподалеку отъ одной деревни Сальваторъ велѣлъ ей зайти въ маленькую часовню, стоявшую по дорогѣ, и подождать, пока онъ сходитъ за ѣдой и питьемъ. Чувство невыразимаго счастья охватило живописца, когда онъ послѣ краткой, боязливой отлучки вернулся и смотрѣлъ, съ какимъ аппетитомъ она ѣла и какъ возстановлялись ея силы. Длинное путешествіе чрезъ чащу лѣса и ночь проведенная подъ открытымъ небомъ, оставили слѣды на ея платьѣ и волосахъ; но сознаніе, что общая опасность исторгла ихъ изъ обычной житейской колеи и привела къ неожиданной откровенности, увеличивала въ груди молодого человѣка чувство чисто-рыцарской любви. Невинное существо довѣрилось его защитѣ -- и это сознаніе просвѣтляло его страсть, очищая ее отъ всякихъ земныхъ вожделѣній.
Если человѣческой натурѣ присуще заблуждаться относительно достиженія вожделѣнной цѣли, то въ огромномъ большинствѣ случаевъ это бываетъ съ нетерпѣливой юностью, которая, надѣясь избѣжать опасности, напротивъ слѣпо идетъ къ ней на встрѣчу. И Корнелія также обманывалась относительно цѣли своего путешествія, какъ и относительно своей выносливости. Террацина была еще очень далеко. Сальваторъ замѣтилъ усталость Корнеліи, и несмотря на то, что ея шатающаяся походка не оставляла ни малѣйшаго сомнѣнія въ полнѣйшемъ истощеніи силъ, онъ долженъ былъ предложить двинуться дальше! Но Корнелія отговорилась подъ предлогомъ, что ему самому нужно собраться съ силами, чтобы обоимъ окончательно не свалиться отъ усталости. Но все-таки они прошли нѣкоторое разстояніе, пока наконецъ полнѣйшее обезсиленіе дѣвушки не остановили ихъ; она вторично согласилась на его предложеніе, позволивъ нести себя на рукахъ. Блаженное чувство -- снова держать на своихъ рукахъ сладкую ношу -- придало живописцу новыя силы и ему казалось, что словно какая-то невѣдомая рука поддерживала и защищала его. Но была это только простая усталость или сказывалось какое-нибудь новое, незнакомое чувство въ томъ, что Корнелія въ сладкой истомѣ лежала у него на рукахъ. Она опять обвила его шею руками и склонила голову къ нему на грудь. Глаза ея были закрыты и прерывистое дыханіе сильно волновало ея нѣжную, упругую грудь. Насколько позволяла трудная дорога, Сальваторъ не сводилъ глазъ съ прелестнаго лица. Онъ всѣмъ своимъ существомъ чувствовалъ, что эти мгновенія, не смотря на сильнѣйшую духовную и тѣлесную усталость и угрожавшую опасность, останутся навсегда счастливѣйшими въ его жизни и что ни въ прошломъ его, ни въ будущемъ ничто не сравнится съ воспоминаніемъ объ этихъ минутахъ чистаго блаженства. Сознаніе этого дѣйствовало на него опьяняющимъ образомъ, и взглянувъ опять на прелестное личико съ цвѣтущимъ полуоткрытымъ ротикомъ, онъ очарованный, не могъ побѣдить искушенія -- не могъ не поцѣловать Корнеліи въ ея нѣжныя губки.
Въ ужасѣ удивленно открыла она глаза и, сильно взволнованная, она старалась сойти съ его рукъ. Это былъ первый поцѣлуй посторонняго мужчины. Безсознательно повинуясь какому-то инстинктивному чувству, все болѣе и болѣе краснѣя, она начала увѣрять, что ея усталость прошла и что она можетъ твердо стоять на ногахъ, продолжая дальнѣйшій путь пѣшкомъ.