Но когда она встрѣтила его во всей чистотѣ и прелести своей юности, всѣ его планы разстроились. Она освѣжилась и привела въ порядокъ платье. Хотя на личикѣ виднѣлись слѣды усталости, но глаза смотрѣли съ такой непритворной благодарностью и на губахъ ея играла такая задушевная улыбка, когда она протянула ему свою маленькую ручку, что онъ едва не упалъ передъ ней на колѣни и едва не началъ молиться какъ на святую.
Неужели онъ могъ помышлять, что такое чистое, святое существо забудетъ ради слѣпой страсти долгъ дѣтской любви? Послѣднія сомнѣнія разсѣялись, когда она попросила его поскорѣе извѣстить ея отца, для того чтобы онъ не заботился о ней и не страшился за ея судьбу. Она довѣряла своему спасителю безусловно и безгранично, но видѣла въ немъ благороднаго человѣка, сжалившагося надъ ней по примѣру святыхъ, помогающихъ страждущимъ, а добрые люди должны подражать святымъ. Конечно, она могла бы полюбить его, объ этомъ говорилъ ея румянецъ при взглядѣ Сальватора, но съ согласія ея отца и не возбуждая семейныхъ раздоровъ, которые не нравились ея кроткому характеру. Все это онъ понялъ, встрѣтивъ ея взоры и услышавъ благодарность и просьбу; отъ такого сознанія терзалось его сердце и еще больше разгоралась его страсть.
Потому-то онъ едва не пропустилъ дорогого времени для приготовленій къ поѣздкѣ въ Аквилу. Мысль о Тебальдо заставила его поторопиться, еслибы онъ и захотѣлъ медлить. Онъ нанялъ лошадь и вторично долженъ былъ подвергаться опасности нападенія разбойниковъ.
.Воспоминаніе о послѣднихъ часахъ, какъ коршунъ, терзали его сердце: онъ то упивался мучительно сладкими часами ихъ бѣгства, то испытывалъ муки раскаянія. Онъ упрекалъ, что не воспользовался счастливымъ случаямъ, силой не похитилъ Корнелію и не заставилъ ее полюбить себя. Такія противорѣчивыя ощущенія вихремъ кружились въ его душѣ, въ то время какъ онъ безъ отдыха и срока скакалъ въ Аквилу, чтобы только исполнить желаніе Корнеліи и возможно скорѣй доставить ее въ отеческій домъ.
Сальваторъ засталъ графа Мендоца въ совершенномъ отчаяніи. Побѣгъ Корнеліи разрушилъ всѣ планы разбойниковъ и они приняли другія мѣры.
Предполагая, что измѣнникъ-живописецъ самъ доставитъ отцу ихъ плѣнницу, они измѣнили свою тактику, требуя непомѣрно большого выкупа только за его мнимаго сына, а несчастный отецъ, не предчувствуя, что случилось съ Корнеліей, терялся въ мучительныхъ догадкахъ.
Появленіе Сальватора Розы, принесшаго утѣшительное извѣстіе, сильно обрадовало его, и очень естественно, что надежда вскорѣ опять прижать къ своему сердцу свое единственное, любимое дитя заставила забыть всѣ остальные мысли и предположенія. Сначала все-таки у графа было легкое предубѣжденіе противъ Сальватора, который былъ защитникомъ и покровителемъ Корнеліи при ея побѣгѣ черезъ лѣсъ.
Тѣмъ не менѣе графъ тотчасъ поручилъ коменданту крѣпости Аквила, которому его отрекомендовалъ вице-король, взять на себя дѣло объ освобожденіи Тебальдо, и при этомъ позаботился, чтобы въ возможно скоромъ времени была доставлена требуемая разбойниками значительная сумма. Кто станетъ обвинять отца за то, что онъ устроилъ все это наскоро, торопясь къ своей дочери, къ которой такъ влекло его сердце?
Въ сопровожденіи Сальватора Розы графъ отправился въ путь, а за ними слѣдовали не только слуги, но и военное прикрытіе, имѣвшее порученіе проводить графа сначала въ Террацину, а потомъ и въ Неаполь, куда графъ намѣревался возвратиться съ своей дочерью.
Кто опишетъ радость родительскаго сердца, когда графу удалось наконецъ послѣ столькихъ страховъ и такого отчаянія заключить дорогую дочь въ свои объятія. Со смерти его супруги это дитя было единственнымъ утѣшеніемъ, сокровищемъ его, которое скрашивало и услаждало его одинокую жизнь. Корнелія плакала слезами радости на его шеѣ, и только теперь скатилось съ нея то тяжелое бремя, которое въ продолженіе этого времени такъ мучительно давило ея грудь. И Корнелія, и ея отецъ поняли, что ея освобожденіе безъ помощи Сальватора навѣрно не совершилось бы такъ благополучно; она видѣла въ немъ только спасителя отъ вражеской силы, избавителя отъ невыносимаго плѣна и самое важное, внушавшее чувство глубокой признательности, было то, что Х)въ спасъ Корнелію, рискуя своей собственной жизнью.