Джироламо Савонарола.
Въ то время, когда совершались описываемыя событія, когда стремленіе къ пышности и роскоши, къ власти и богатству заставляло римскихъ папъ и ихъ клевретовъ совершать самыя гнусныя преступленія, а мелкихъ итальянскихъ владѣтелей вести постоянную борьбу между собой и проливать кровь невинныхъ людей,-- въ Феррарѣ, прозванной "страною мира", жила старинная дворянская семья Савонарола. Правитель Феррары, Николай Эсте, пригласилъ къ своему дворцу знаменитаго врача Михаила Савонаролу, который славился не только своими знаніями, но и добрымъ сердцемъ и готовностью всегда придти на помощь бѣднякамъ. Михаила Савонаролу всѣ любили, и онъ пользовался величайшимъ уваженіемъ въ Феррарѣ, но сынъ его Николай не пошелъ по его стопамъ. Онъ любилъ пиры и веселье гораздо больше, чѣмъ науку. При дворѣ правителя Феррары, такъ-же какъ и вездѣ въ Италіи, царила роскошь, и знатные дворяне старались превзойти другъ друга въ этомъ отношеніи. Николай Савонарола не отставалъ отъ другихъ и тратилъ деньги, заработанныя его отцомъ, на удовлетвореніе своихъ стремленій къ роскоши. Жена его Елена Буонокорзи происходившая также изъ старинной дворянской семьи, далеко не сочувствовала той погонѣ за удовольствіями и блескомъ, которая господствовала въ итальянскомъ обществѣ того времени, поощряемой примѣромъ высшаго духовенства и самого папы.
Изъ троихъ дѣтей Николая Савонаролы только младшій, Джироламо наслѣдовалъ качества своего дѣда, и тотъ сосредоточилъ на немъ всѣ свои заботы и привязанность. Михаилъ Савонарола самъ занимался со своимъ младшимъ внукомъ и мечталъ сдѣлать изъ него знаменитаго врача. Мальчикъ оказался очень способнымъ, заниматься съ нимъ было наслажденіемъ. Но къ несчастью, Михаилъ Савонарола умеръ, когда Джироламо не было еще десяти лѣтъ. Однако, сѣмена, брошенныя въ душу мальчика его дѣдомъ, не заглохли Маленькій Джироламо продолжатъ и послѣ смерти дѣда учиться съ такимъ же стараніемъ, удивляя своихъ учителей любознательностью и познаніями. Въ играхъ сверстниковъ онъ рѣдко принималъ участіе и всегда прятался гдѣ-нибудь съ книгой въ рукахъ. Шумное веселье пугало его; онъ чувствовалъ робость въ блестящемъ обществѣ. Съ годами онъ все болѣе и болѣе уходилъ въ себя и избѣгалъ участвовать въ веселыхъ празднествахъ, которыя устраивались такъ часто въ итальянскихъ городахъ.
Но не одна только застѣнчивость и нелюдимость заставляла Савонаролу избѣгать пировъ и удаляться отъ веселаго общества. Чуткая душа юноши, проникнутая горячимъ стремленіемъ къ правдѣ и справедливости, не могла не замѣтить страшныхъ противорѣчій окружающей жизни. Онъ видѣлъ, что въ то время когда въ роскошно убранныхъ залахъ дворцовъ раздается веселая музыка, вино льется рѣкой и всюду сверкаютъ брильянты, золото и серебро -- въ темныхъ подземельяхъ этихъ же дворцовъ и замковъ томятся несчастные узники, раздаются вопли людей, подвергаемыхъ пыткѣ... Юноша видѣлъ, что этимъ веселящимся людямъ не приходитъ въ голову, какою страшною цѣной покупается окружающая ихъ роскошь, и въ сердцахъ ихъ не шевельнется состраданіе къ тѣмъ несчастнымъ, которые гибнутъ отъ руки наемныхъ убійцъ или томятся въ заточеніи и изнемогаютъ въ пыткахъ, которымъ ихъ подвергаютъ, чтобы добиться признанія въ такихъ преступленіяхъ, которыхъ они часто и не совершали. Савонарола видѣлъ, что люди, домогающіеся власти и богатства, не пренебрегаютъ никакими средствами, никакими преступленіями, и сердце его наполнялось ужасомъ. Блестящія празднества, устраиваемыя въ честь папы или высшаго духовенства, вызывали въ немъ содроганіе, напоминая ему пиры язычниковъ, послѣ которыхъ устраивалась травля христіанъ. Какъ далеко было этимъ христіанамъ, веселившимся на подобныхъ пирахъ, отъ тѣхъ, которые нѣкогда погибали на аренѣ римскихъ цирковъ и проливали кровь за свою вѣру!
Савонарола только разъ былъ на такомъ пиру во дворцѣ и убѣжалъ съ него. На душѣ у него становилось все мрачнѣе; онъ уходилъ въ пустынныя церкви и тамъ горячо молился, чтобы Господь наставилъ его.
Возмущенный тѣмъ, что онъ видѣлъ кругомъ, юный Савонарола все больше и больше удалялся отъ свѣта. Родители не могли уговорить его принять участіе ни въ какихъ празднествахъ, ни въ какомъ весельи.
-- Развѣ я могу веселиться,-- говорилъ онъ матери,-- когда я знаю, что за это веселье, за эту роскошь, которая окружаетъ меня во дворцѣ богатыхъ и знатныхъ, мои ближніе заплатили потомъ и кровью? Въ ушахъ моихъ звучатъ стоны угнетенныхъ и заглушаютъ музыку, раздающуюся на пирахъ.
Мать Савонаролы была, какъ мы уже сказали, женщина съ возвышеннымъ умомъ и добрымъ сердцемъ, она понимала, что происходитъ въ душѣ ея сына, и это настроеніе пугало ее. Она знала, что тѣ, кто возмущается окружающимъ міромъ, съ его преступленіями и несправедливостями, обыкновенно ищутъ спасенія и успокоенія для своей души въ тиши монастырей. Она боялась, что ея Джироламо уйдетъ въ монастырь и боялась не напрасно -- Джироламо, дѣйствительно, мечталъ о подвижничествѣ, о трудовой жизни въ монастырѣ, такъ какъ ему казалось, что только тогда, когда онъ сниметъ свѣтскія одежды и станетъ смиреннымъ монахомъ, онъ найдетъ успокоеніе.
Савонарола замѣчалъ, что мать съ тревогою слѣдитъ за нимъ, но не рѣшался сказать ей о своемъ рѣшеніи, зная, что это огорчитъ ее.
Вскорѣ послѣ этого при дворѣ герцога состоялось большое празднество. Всѣ родные Савонаролы, а также его братья, были приглашены на пиръ, но Джироламо уклонился и, когда всѣ отправились во дворецъ, онъ пошелъ бродить за городомъ, поглощенный своими невеселыми мыслями, и съ тоскою раздумывалъ о томъ, что онъ долженъ дѣлать, чтобы уничтожить то зло, которое онъ видѣлъ кругомъ себя.