Онъ шелъ по дорогѣ, которая вела въ Болонью и. случайно поднявъ голову, увидѣлъ передъ собою монастырь св. Доминика. Ему показалось это знаменіемъ небесъ. Да, онъ пойдетъ въ монастырь и сдѣлаетъ это тотчасъ же. Только въ тиши монастыря онъ найдетъ душевный покой, котораго не можетъ найти, живя въ свѣтѣ.
Онъ подошелъ къ калиткѣ монастыря и постучался. Дверь отворилась, и Савонарола вошелъ въ ограду. Съ этой минуты онъ навсегда простился съ міромъ.
На другой день онъ написалъ письмо своимъ родителямъ, извѣщая ихъ о своемъ окончательномъ рѣшеніи поступить въ монастырь. Онъ просилъ у нихъ прощенія за то, что ушелъ тайно. "Меня побудило вступить въ монастырь страшное ничтожество свѣта и испорченность людей", писалъ онъ отцу. "Я не могъ выносить того, что дѣлается въ Италіи, гдѣ люди ослѣплены злобой и всѣ добродѣтели исчезли. Никогда еще, съ самаго моего рожденія, я не испытывалъ болѣе глубокаго горя, чѣмъ то, которое испыталъ, разставшись съ вами; я знаю, что вы сердитесь на меня за то, что я ушелъ тайкомъ и точно бѣжалъ отъ васъ, но поймите, что мое горе, при мысли о разлукѣ съ вами, было такъ велико, что я былъ бы не въ состояніи исполнить свое намѣреніе, если бы разсказалъ вамъ о немъ; у меня разорвалось бы сердце, прежде чѣмъ я рѣшился бы оставить васъ. Поэтому, не удивляйтесь, что я монахъ, не жалуйтесь болѣе на судьбу и не причиняйте мнѣ этимъ еще больше печали и горя -- ихъ у меня и такъ много! Знайте, что я не раскаиваюсь въ своемъ рѣшеніи и что я поступилъ бы точно такъ-же, еслибъ даже зналъ, что меня ждетъ участь выше участи Цезаря!"
Двадцатидвухлѣтній Савонарола и не подозрѣвая!", когда писалъ это письмо, что его дѣйствительно ждала участь "выше участи Цезаря" и что имя его сдѣлается безсмертнымъ, подобно именамъ всѣхъ великихъ борцовъ за правду.
Прошло семь лѣтъ. Савонарола провелъ ихъ въ тиши монастыря, вдали отъ свѣтской суеты, и ему казалось, что онъ, наконецъ, обрѣлъ тотъ миръ души, котораго никакъ не могъ найти, живя дома. Настоятель монастыря поручилъ ему заниматься съ новичками, и онъ съ любовью посвятилъ себя этому дѣлу. Обширная монастырская библіотека давала ему возможность удовлетворить свою жажду знанія, и онъ все свободное время проводилъ за книгами и рукописями, особенно подробно изучая исторію церкви, отъ самыхъ первыхъ временъ, когда христіане скрывались въ катакомбахъ и своею кровью расплачивались за вѣру, до современной ему эпохи, когда католическая церковь достигла величайшаго могущества и блеска и папскій дворъ своею пышностью началъ затмѣвать всѣ королевскіе дворы того времени.
И чѣмъ шире раскрывалась передъ взорами Савонаролы эта картина развитія и могущества римской церкви, тѣмъ яснѣе онъ видѣлъ недостатки ея. "Куда же дѣлись христіанское смиреніе и кротость?-- восклицалъ онъ съ горечью,-- гдѣ старые учителя и старые святые? Куда исчезли христіанская любовь и чистота минувшихъ временъ?" У него явилось горячее желаніе обновить церковь, подготовить для нея лучшихъ учителей, и онъ еще съ большимъ рвеніемъ принялся за обученіе новичковъ, поступающихъ въ монастырь.
Настоятель доминиканскаго монастыря, въ которомъ находился Савонарола, обратилъ на него вниманіе, какъ на выдающагося монаха, и рѣшилъ сдѣлать изъ него проповѣдника. Сначала онъ послалъ Савонаролу въ его родной городъ Феррару, а затѣмъ во Флоренцію, въ знаменитый монастырь св. Марка. Савонарола обладалъ рѣдкимъ даромъ вліять на сердца своихъ слушателей, такъ какъ говорилъ всегда съ величайшимъ убѣжденіемъ и пылкостью. Однажды, напримѣръ, онъ ѣхалъ на суднѣ изъ Феррары въ Мантую и дорогой, замѣтивъ, что гребцы ведутъ себя нехорошо, обратился къ нимъ съ увѣщаніемъ. Его рѣчи такъ подѣйствовали на матросовъ, что они всѣ бросились къ его ногамъ и стали молить о прощеніи.
Но, несмотря на эту способность дѣйствовать на своихъ слушателей, Савонарола все-таки не имѣлъ во Флоренціи успѣха, какъ проповѣдникъ, такъ какъ голосъ у него былъ слабый и, кромѣ того, онъ не подчинялся существовавшимъ въ тѣ времена правиламъ краснорѣчія, требовавшимъ отъ проповѣдниковъ цвѣтистаго, изысканнаго языка. Прихожане, привыкшіе къ этимъ пріемамъ, не оцѣнили скромнаго монаха, который говорилъ имъ великія истины безъ всякой напыщенности и краснорѣчія. Блестящему флорентинскому обществу казался даже смѣшнымъ этотъ скромный проповѣдникъ, со своимъ тщедушнымъ видомъ, неуклюжими манерами и сиповатымъ слабымъ голосомъ. Но главное, что возстановило противъ Савонаролы флорентинское общество, было то, что онъ осмѣлился нападать на пороки и маловѣріе свѣтскихъ и духовныхъ лицъ. Онъ видѣлъ, что всѣ эти люди поклоняются только одному кумиру, золоту, что бѣдные раболѣпствуютъ передъ богачами, и прямо говорилъ объ этомъ людямъ, указывая имъ ихъ поступки. Такія проповѣди не нравились ни богачамъ, привыкшимъ къ раболѣпству толпы, ни тѣмъ, которые привыкли раболѣпствовать, и поэтому церковь во время проповѣдей Савонаролы была почти пуста. Друзья, съ грустью говорили ему, что онъ долженъ непремѣнно научиться искусству краснорѣчія, если хочетъ имѣть успѣхъ. Но Савонарола не хотѣлъ прибѣгать къ такимъ уловкамъ и, сознавая, что онъ не можетъ имѣть успѣха во Флоренціи, удалился въ маленькій городокъ Санъ-Джеминіано. Тамъ онъ возобновилъ свои проповѣди. Простой народъ толпами стекался его слушать, и подъ сводами церкви часто раздавались сдержанныя рыданія. Слова Савонаролы проникали въ душу этихъ простыхъ, неиспорченныхъ людей. Этотъ успѣхъ придалъ Савонаролѣ бодрости и, дѣйствительно, онъ началъ говорить смѣлѣе и красивѣе, и вскорѣ слава о немъ, какъ о проповѣдникѣ, разнеслась по всей Италіи.
Савонарола постоянно переписывался со своею матерью, которой изливалъ душу въ письмахъ. Онъ разсказывалъ ей и о своихъ сомнѣніяхъ, и о своихъ успѣхахъ. "Я хочу спасти не только свою душу, но и души другихъ, писалъ онъ и съ радостью сообщалъ ей, что мужчины и женщины высоко цѣнятъ его слова и проливаютъ слезы, слушая его".