Послѣ этой рѣчи Ферранте подалъ руку сестрѣ, чтобы помочь ей выйти изъ экипажа. Онъ ожидалъ, что Катарина осыплетъ его упреками и даже, быть можетъ, сдѣлаетъ попытку къ сопротивленію; поэтому онъ очень удивился, когда она съ радостнымъ восклицаніемъ: "Мой братъ!" бросилась къ нему на шею и начала громко рыдать.
Путешествіе продолжалось почти безъ остановки. За экипажемъ бывшей королевы слѣдовала ея свита, которая по распоряженію Ферранте была одновременно съ нею привезена изъ Рима. Но по прибытіи въ Азоло Катарина должна была немедленно отпустить своихъ вѣрныхъ слугъ, въ силу особеннаго приказанія венеціанской "Signoria", но при этомъ ей было объявлено въ видѣ утѣшенія, что они не подвергнутся никакому наказанію.
Шарлотта де Луэиньянъ въ тотъ же вечеръ была выведена изъ мучительной неизвѣстности письмомъ, которое ей было передано дворецкимъ. Ей сообщали, что венеціанскому сенату удалось узнать черезъ преданныхъ слугъ мѣстопребываніе бывшей кипрской королевы и что теперь велѣно отвезти ее въ Азоло съ почетомъ, подобающимъ ея сану. Но такъ какъ бѣгство Катарины Карнаро не имѣло никакихъ послѣдствій, то республика желаетъ предать дѣло забвенію. Въ заключеніе принцессѣ Лузиньянской совѣтовали хранить молчаніе въ виду ея собственныхъ интересовъ, потому что, въ противномъ случаѣ, она можетъ навлечь на себя непріятности, которыя помѣшаютъ ея дальнѣйшему пребыванію въ Римѣ.
Не смотря на оскорбительный тонъ письма, Шарлотта, прочитавъ его, вздохнула свободнѣе. Но въ то же время въ душѣ ея впервые проснулось сомнѣніе относительно возможности идти наперекоръ государственнымъ планамъ могущественной республики и добиться когда либо кипрской короны съ помощью интригъ.
Между тѣмъ, неаполитанскій принцъ Федериго, не подучая никакихъ извѣстій изъ Рима, предавался сладкимъ мечтамъ. Несмотря на тяжелыя обстоятельства, въ которыхъ онъ находился, образъ прекрасной Катарины Карнаро не покидалъ его. Между тѣмъ, французскій король изъявилъ желаніе видѣть его, и онъ, подъ прикрытіемъ вооруженной свиты, вступилъ во дворецъ, который столько лѣтъ принадлежалъ его фамиліи, чтобы вести переговоры съ Побѣдителемъ.
Неаполь, одаренный всѣми благами южной природы, избыткомъ вина и прекрасныхъ плодовъ, расположилъ къ нѣгѣ и невоздержанію непривычныхъ чужестранцевъ, представляя для нихъ ежедневно новыя неиспытанныя наслажденія. Такая жизнь въ самомъ непродолжительномъ времени усыпительно подѣйствовала на французскаго короля и его войско и вызвала стремленіе къ скорѣйшему окончанію войны.
Карлъ VIII хотѣлъ принудить принца Федериго отказаться отъ всякихъ притязаній на неаполитанскую корону и предлагалъ ему взамѣнъ герцогство внутри Франціи.
Это предложеніе было въ высшей степени заманчиво для принца, такъ какъ давало ему надежду на исполненіе самыхъ завѣтныхъ желаній его сердца. Онъ такъ живо представилъ себѣ счастливую жизнь съ Катариной Карнаро въ своемъ новомъ герцогствѣ, что почти не обратилъ никакого вниманія на слова своихъ спутниковъ, которые умоляли его не отказываться отъ своихъ правъ на Неаполь. Онъ просилъ короля дать ему время на размышленіе и воспользовался имъ, чтобы послать гонца въ Римъ къ Шарлотѣ Лузиньянской.
Посланный вернулся съ лаконическимъ отвѣтомъ, что принцъ Федериго долженъ обратиться по своему дѣлу къ сенату Венеціанской республики.
Этотъ отвѣтъ былъ слишкомъ ясенъ для принца. Мысль, что Катарина страдаетъ изъ за любви къ нему и что, быть можетъ, Венеція наказала свою непокорную дочь строгимъ заключеніемъ, еще больше укрѣпила его рѣшимость принять предложеніе французскаго короля. Поэтому онъ отправилъ посольство въ венеціанскому сенату съ формальнымъ сватовствомъ и заявленіемъ, что онъ намѣренъ принять предложеніе Карла VIII и, если Венеція отдастъ ему руку Катарины Карнаро, то онъ немедленно отправится съ своей супругой въ новое герцогство.