Между тѣмъ, Чезаре, который сдѣлался еще самоувѣреннѣе послѣ своего пребыванія во Франціи, былъ сильно раздосадованъ неудачей убійства: -- Ну бѣда не велика! пробормоталъ онъ себѣ въ утѣшеніе. Что не случилось сегодня, можетъ быть сдѣлано завтра...
Лукреція переселилась въ Ватиканъ, чтобы находиться неотлучно при мужѣ. Хотя она чувствовала себя совсѣмъ разбитой послѣ сильнаго нравственнаго потрясенія, произведеннаго испугомъ, но не рѣшилась никому поручить уходъ за больнымъ. Она горько упрекала себя, что по своему легкомыслію подвергла опасности жизнь Джьованни, и изъ боязни отравы сама готовила ему кушанье. Папа, чтобы успокоить ее до нѣкоторой степени, поставилъ стражу около комнаты больнаго.
Но Чезаре Борджіа сохранилъ невозмутимое хладнокровіе. Онъ распространилъ слухъ, что нападеніе, жертвой котораго былъ графъ, готовилось противъ него, и подъ страхомъ смертной казни запретилъ кому нибудь проходить съ оружіемъ въ рукахъ отъ замка Св. Ангела къ церкви св. Петра.
По прошествіи нѣсколькихъ дней, Чезаре отправился гулять въ садъ Ватикана. Затѣмъ, онъ неожиданно вошелъ въ комнату папы и съ обычной своей наглостью объявилъ, что въ него стрѣляли изъ окна, и что ему достовѣрно извѣстно, кто зачинщикъ этой попытки къ убійству.
На слѣдующее утро, Чезаре Борджіа посѣтилъ своего больнаго зятя, у постели котораго онъ засталъ Лукрецію и свою мать Ваноццу.
Онъ не видѣлъ матери съ того вечера на виллѣ близъ СанъПьетро, когда внезапно исчезъ его братъ, герцогъ Гандія. Строгое выраженіе лица Ваноццы и гнѣвный взглядъ ея темныхъ глазъ на минуту смутили Чезаре. Онъ замѣтилъ также ея траурное платье, но тотчасъ же овладѣлъ собой и почтительно поцѣловалъ ея руку. Ему было всего труднѣе скрыть свою ненависть къ Джьованни, но тѣмъ не менѣе, онъ выразилъ лицемѣрное участіе къ его болѣзни. Затѣмъ, разговаривая съ матерью и сестрой, онъ незамѣтно вышелъ изъ комнаты, и, такимъ-образомъ, заставилъ обѣихъ женщинъ проводить его въ переднюю. Здѣсь ожидалъ Мивелетто, капитанъ отряда, который находился подъ начальствомъ Чезаре, и по знаку послѣдняго вошелъ въ комнату больнаго, откуда онъ вернулся черезъ нѣсколько минутъ видимо взволнованный. Страшное предчувствіе овладѣло Лукреціей; не помня себя отъ ужаса, она бросилась въ комнату своего мужа. Чезаре хотѣлъ удалиться, но мать загородила ему дорогу; раздирающій крикъ дочери извѣстилъ ее о случившемся: Лукреція, къ своему невыразимому горю, нашла своего любимаго мужа задушеннымъ въ постели. Чезаре, зная, что Джьованни на этотъ разъ не ускользнулъ отъ его рукъ, сдѣлалъ нетерпѣливое движеніе и, отстранивъ мать, направился къ дверямъ; но Ваноцца, схвативъ за руку своего сына, заставила его вернуться. Она подняла портьеру въ сосѣднюю комнату и, указывая на трупъ несчастнаго Джьованни, разразилась долго сдерживаемымъ гнѣвомъ:
-- Тигръ! кровожадное чудовище! кричала она прерывающимся голосомъ. Мѣра твоихъ злодѣяній переполнилась! Ты убиваешь близкихъ людей, упиваешься человѣческой кровью ради твоего ненасытнаго честолюбія. Будь ты проклятъ за сегодняшнее преступленіе, трижды проклятъ за смерть твоего несчастнаго брата Гандія, котораго я не перестану оплакивать до послѣдней минуты моей жизни...
Чезаре вырвался изъ ея рукъ съ угрожающимъ жестомъ.
-- Убей и свою мать! крикнула она ему вслѣдъ. Тогда ты ни въ чемъ не уступишь своему подобію, и христіанскій міръ увидитъ втораго Нерона!..