Что же касается сестры Чезаре, Лукреціи, то послѣ своего, втораго замужества она безвыѣздно жила въ Феррарѣ. Подданные любили и уважали ее, какъ за ея кроткій характеръ, такъ и за покровительство, которое она оказывала художникамъ и ученымъ. Само собой разумѣется, что ей, болѣе чѣмъ кому нибудь, было желательно, чтобы мало по малу забыли объ ея происхожденіи. Но если, съ одной стороны, положеніе супруги владѣтельнаго герцога ограждало ее отъ личныхъ оскорбленій, то, съ другой, еще при жизни ея, многіе, по странному недоразумѣнію приписывали ей пороки и преступленія, опозорившіе имена Александра VI и его сына. Но тѣмъ болѣе заслуживаетъ вниманія тотъ фактъ, что женщина, извѣстная въ исторіи Реформаціи своей дружбой съ Кальвиномъ, а именно принцесса Рената французская, дочь Людовика XII, рѣшилась выйти замужъ за внука безславнаго папы Александра VI, сына Лукреціи Борджіа и герцога феррарскаго.
Послѣ смерти Александра VI, въ Римѣ старались, по возможности, отодвинуть на ваднід планъ все, что прямо или косвенно напоминало его. Такимъ образомъ, три близкія ему женщины должны были поневолѣ жить въ величайшемъ уединенія и строго исполнять всѣ предписанія благочестія, чтобы хотя до извѣстной степени загладить прошлое. Свѣту ничего не было извѣстно о дальнѣйшей судьбѣ синьоры Адріаны и прекрасной Джуліи Фарнезе; нужно приписать стеченію особенныхъ обстоятельствъ, что весной 1510 года, при погребеніи Ваноццы де-Катанеи, онѣ снова выступили на сцену и напомнили римлянамъ о своемъ существованіи.
Изъ всѣхъ лицъ, пользовавшихся расположеніемъ папы Александра VI, одна Ваноцца понимала, до извѣстной степени, значеніе событій и могла взвѣсить ихъ послѣдствія. Но ея непосредственное вліяніе кончилось почти въ тотъ моментъ, когда Родриго Борджіа вступилъ на папскій престолъ, и она должна |была предоставить господство другимъ женщинамъ. Съ этихъ поръ всѣ ея усилія были обращены на то, чтобы, по крайней мѣрѣ, обезпечить собственную будущность, что вполнѣ удалось ей, такъ какъ благодаря умѣнію пользоваться обстоятельствами, она составила себѣ огромное состояніе. Послѣ смерти своего мужа она пожертвовала значительныя суммы на различныя благотворительныя учрежденія, состоявшія подъ покровительствомъ духовенства, вслѣдствіе чего ея имя стали произносить наравнѣ съ именами людей, оказавшихъ величайшія услуги родному городу. Это придало ей родъ ореола и, мало-по-малу, заставило римлянъ забыть объ ея прошлой жизни.
Чувствуя приближеніе смерти, она пріобщилась св. Тайнъ и назначила въ своемъ завѣщаніи такія огромныя пожертвованія въ различные монастыри, что высшее духовенство сочло своимъ долгомъ торжественно почтить ея память. Церковь Santa Maria del popolo нѣкогда находилась подъ особеннымъ покровительствомъ кардинала Родриго Борджіа, который и впослѣдствіи, во времена своего папства, всегда оказывалъ ей предпочтете. Ваноцца, въ числѣ другихъ предсмертныхъ распоряженій, изъявила желаніе быть погребенной въ этой церкви; въ виду ея необыкновенной щедрости, казалось невозможнымъ не выполнить ея послѣдней воли. Кромѣ того, она была мать феррарской герцогини, и уже поэтому необходимо было похоронить ее съ извѣстнымъ почетомъ, тѣмъ болѣе, что герцогская семья могла прислать въ Римъ своихъ представителей ко дню погребенія. Наконецъ, послѣ долгихъ совѣщаній, рѣшено было торжественно похоронить синьору Ваноццу въ церкви Santa Maria del popolo и поставить ей великолѣпный памятникъ, чтобы почтить ее за великія услуги, оказанныя родному городу и церкви. Не подлежитъ сомнѣнію, что вліяніе Феррары не мало содѣйствовало этому рѣшенію.
Въ томъ же году скончалась другая женщина, которая пользовалась еще большей извѣстностью среди своихъ современниковъ. Утромъ, 12-го іюля, въ Венеціи, величественная погребальная процессія двинулась черезъ мостъ, построенный съ этой цѣлью къ церкви св. Апостоловъ, гдѣ находился семейный склепъ фамиліи Карнаро. Въ гробѣ, обитомъ золотой парчей, покоились смертные останки нѣкогда прославленной кипрской королевы Катарины. Она прожила послѣдніе годы своей жизни въ Аэоло, гдѣ, подобно Лоренцо Медичи и Лодовико Моро, устроила убѣжище музъ. Этимъ способомъ красивая женщина старалась пополнить пустоту своего сердца и заглушить горе о потерянномъ счастьи. Одно изъ поэтическихъ произведеній ея секретаря, называемое "Asolari", сохранилось до нашихъ временъ. Оно состоитъ изъ разсужденій или "діалоговъ" о сущности любви. Эти "діалоги" происходятъ во время ряда празднествъ, устроенныхъ Катариной Карнаро, по поводу свадьбы ея фрейлины, при которыхъ трое приглашенныхъ кавалеровъ: Пероттино, Джисмондо и Лавинелло встрѣчаются въ паркѣ съ тремя синьоринами: Верениче, Ливой и Сабинеттой.
Въ первый день, несчастный любовникъ Щроттино говоритъ о тѣхъ бѣдствіяхъ, какія принимаетъ любовь, и въ заключеніе удаляется въ слезахъ. На второй день, счастливецъ Джисмондо, любимый взаимно, доказываетъ несостоятельность жалобъ Пероттино и восхваляетъ сладость любви и ея освѣжающее вліяніе на людей. Въ третій день Лавинелло долженъ взвѣсить доводы обоихъ товарищей и сказать о нихъ свое мнѣніе въ присутствіи Катарины, случайно узнавшей о "діалогахъ", происходившихъ въ паркѣ. Но вмѣсто этого, Лавинелло разсказываетъ слушателямъ, какъ онъ за нѣсколько минутъ передъ тѣмъ встрѣтилъ у замка, на горѣ, поросшей лѣсомъ, пустынника и обратился къ нему за совѣтомъ, такъ какъ этотъ зналъ о темѣ "діалоговъ" изъ видѣннаго имъ сна. Пустынникъ отвѣтилъ, что нельзя довѣрять земной любви, такъ какъ существуетъ одна истинная небесная любовь, которая можетъ доставить вѣчную радость людямъ.
Эти "діалоги" отличаются богатствомъ красокъ и живостью описанія; основой ихъ служатъ миѳологическіе образцы, заимствованные изъ классическаго міра. Они переполнены сонетами и кантатами и пользовались большой популярностью въ XVI столѣтіи. Въ пластическомъ искусствѣ того времени мы также встрѣчаемъ попытки сопоставленія земной и небесной любви. На картинѣ знаменитаго венеціанскаго художника Тиціана, которая впослѣдствіи была перевезена въ Римъ, въ палаццо Боргезе, изображены двѣ женскія фигуры, олицетворявшія земную и небесную любовь. Но существующему преданію, у одной изъ нихъ воспроизведены черты лица Катарины Карнаро.
Въ день погребенія синьоры Ваноццы де-Катанеи, матери Чезаре Борджіа и Лукреціи, герцогини феррарской, улицы "вѣчнаго" города съ ранняго утра были переполнены народомъ. Всѣ стремились къ похоронному шествію, во главѣ котораго шли монахи съ пѣніемъ, множество священниковъ и епископовъ въ полномъ облаченіи; за гробомъ слѣдовали другіе монашескіе ордена съ зажженними свѣчами. Въ церкви была такая тѣснота, что весьма немногимъ удалось видѣть вблизи погребальное торжество.
Къ числу ихъ принадлежалъ нѣмецкій августинскій монахъ, который пріѣхалъ изъ Виттенберга съ цѣлью узнать рѣшеніе высшей церковной коллегіи по одному спорному вопросу. Несмотря на его молодость настоятель монастыря рѣшился дать ему это важное порученіе предпочтительно передъ другими монахами, такъ какъ помимо знанія языковъ онъ не разъ выказывалъ въ различныхъ случаяхъ замѣчательную энергію выносливость. Молодой августинецъ съ радостью ваялся за порученіе, которое вполнѣ соотвѣтствовало его дѣятельному и энергичному уму. Вездѣ, гдѣ ему приходилось останавливаться, онъ старался уловить не только общій характеръ внѣшнихъ явленій, но по возможности вникнуть въ сущность историческихъ событій. Во Флоренціи онъ посѣтилъ библіотеку монастыря Санъ-Марко, при этомъ ему показали келью несчастнаго настоятеля Джироламо Саванаролы, гдѣ изъ уваженія къ его памяти все было оставлено въ прежнемъ видѣ. Молодой нѣмецкій монахъ хорошо зналъ исторію знаменитаго отщепенца католической церкви, но при отсутствіи безпристрастныхъ и добросовѣстныхъ извѣстій, не могъ составить о немъ правильнаго сужденія. Только здѣсь, на мѣстѣ дѣятельности и страданій Саванаролы, онъ понялъ его настоящее значеніе. Монахи показали ему розовый кустъ, вокругъ котораго Джироламо обыкновенно собиралъ своихъ приверженцевъ.