Постоянныя смуты, происходившія въ различныхъ пунктахъ Италіи, коснулись и знатнаго рода Бентиволіо, хотя на этотъ разъ онѣ начались не въ самой Болоньи, а въ Фаэнцѣ, гдѣ жила сестра Ипполита, Франческа, которая вышла замужъ за повелителя этого города, Гадеотто Малфреди. Хотя Галеотто, быть можетъ, не отличался особенной супружеской вѣрностью и Франческа имѣла поводъ къ неудовольствію, но она зашла слишкомъ далеко въ чувствѣ мести. Предполагая, что мужъ пренебрегаетъ ею изъ-за другой женщины, она еще больше удалила его отъ себя своимъ вспыльчивымъ характеромъ. Вмѣсто того, чтобы сдѣлать попытку вновь заслужить его расположеніе кроткимъ обращеніемъ и уступками, она подкупила убійцъ и, спрятавъ троихъ подъ своею постелью, послала сказать мужу, что опасно больна и желаетъ его видѣть. Четвертый убійца, скрытый за занавѣсью, тотчасъ же бросился на Манфреди, когда тотъ вошелъ въ комнату и приблизился въ постели своей мнимо-больной жены. Манфреди, при своей необычайной ловкости и силѣ, поборолъ противника прежде, чѣмъ трое его товарищей успѣли выползти изъ засады. Но Франческа, не помня себя отъ ярости, вскочила съ постели и, схвативъ шпагу, пронзила грудь своего мужа; затѣмъ она вмѣстѣ съ дѣтьми скрылась въ крѣпости Фаэнца. Убійство не могло остаться безнаказаннымъ, тѣмъ болѣе, что жители города уважали Галіотто и всю фамилію Мифреди и съ ужасомъ узнали о насильственной смерти своего властелина. Джьованни Бентиволіо, услыхавъ объ опасности, грозившей его дочери, поспѣшилъ въ ней на помощь съ вооруженной силой. Но жители Фаэнцы выступили противъ него вмѣстѣ съ массой народа, который цѣлыми толпами собрался изъ окрестностей. Они одержали полную побѣду надъ старымъ Бентиволіо и взяли его въ плѣнъ.
Въ то же время они обратились къ Лоренцо Медичи и просили его содѣйствія. Лоренцо съ радостью воспользовался этимъ случаемъ для достиженія своихъ цѣлей, тѣмъ болѣе, что венеціанцы выказывали стремленіе овладѣть Фаэнцой; онъ устроилъ дѣло такимъ образомъ, что Джьованни Бентиволіо дозволено было вернуться въ Болонью съ своею дочерью, между тѣмъ, какъ флорентинская республика взяла на себя опеку надъ наслѣдниками Галіотто.
Вскорѣ послѣ того скончался Джьованни Бентиволіо, и господство надъ Болоньей перешло къ его сыну, Ипполиту. Онъ давно женился на Ореолѣ Кантарелли и, подобно другимъ мелкимъ правителямъ Италіи, стремился всѣми способами расширить свою власть, не разбирая средствъ для достиженія цѣли.
Франческетто Чибо, получившій отъ папы титулъ князя Массы и Каррары, послѣ брака съ Маддаленой Медичи, жилъ первое время во Флоренціи, гдѣ онъ построилъ себѣ дворецъ, и по своей щедрости относительно художниковъ не уступалъ своему тестю, Лоренцо Медичи. Хотя Маддалена согласилась исполнить волю родителей, но чувствовала прежнее нерасположеніе къ своему мужу, который несмотря на величайшую предупредительность не могъ подчасъ добиться отъ нея ни одного ласковаго слова. Мало-по-малу, ихъ овладѣло нетерпѣніе, онъ предался прежнимъ развлеченіямъ, чтобы вознаградить себя за холодность жены, но тутъ извѣстіе о близкой кончинѣ папы принудило его неожиданно отправиться въ Римъ Съ нѣкотораго времени, здоровье Иннокентія VIII настолько ухудшилось, что ежедневно ожидали его смерти. Франческетто спѣшилъ заблаговременно въ Римъ, чтобы завладѣть папскими сокровищами, и, услыхавъ по пріѣздѣ о кончинѣ своего отца, тотчасъ же принялъ мѣры для исполненія этого намѣренія. Но кардиналы уже собрались въ Ватиканѣ съ цѣлью составить инвентарій папской казны. Они обвинили Франческетто, что онъ давно перевезъ часть церковнаго имущества во Флоренцію; вслѣдствіе этого возникъ горячій споръ о папскомъ наслѣдствѣ. Во время этого шума очнулся папа, который двадцать часовъ лежалъ въ летаргическомъ снѣ, и слышалъ все, что происходило вокругъ него. Едва почувствовалъ онъ возвращеніе силъ, какъ тотчасъ же прогналъ кардиналовъ съ замѣчаніемъ, что надѣется пережить всѣхъ ихъ.
Естественно, что это событіе имѣло большое вліяніе на душевное настроеніе папы. Его едва не погребли живымъ, вслѣдствіе чего онъ сталъ относиться съ недовѣріемъ и къ своимъ врачамъ. Медицина находилась тогда въ жалкомъ состояніи и болѣе чѣмъ на половину состояла изъ шарлатанства. Лекарства изготовлялись изъ самыхъ невѣроятныхъ цѣлительныхъ средствъ, извлекаемыхъ изъ органической и неорганической природы и, когда дѣло шло о здоровьи высокопоставленнаго лица, то врачи нерѣдко употребляли для леченія наиболѣе дорогія и рѣдкія вещи. Такъ напримѣръ, чтобы придать цѣлительную силу лекарству они толкли жемчугъ, расплавляли драгоцѣнные камни, рѣзали и подвергали пыткѣ живыхъ звѣрей. Папа Иннокентій не разъ слыхалъ объ одномъ врачѣ евреѣ, жившемъ въ Гэтто, который пріобрѣлъ такую извѣстность удивительными почти баснословными случаями изцѣленія, что слава его достигла Ватикана. Папа изъявилъ желаніе посовѣтываться съ нимъ, хотя большинство кардиналовъ и весь папскій дворъ съ ужасомъ услыхали объ этомъ и употреблены были всѣ усилія, чтобы отклонить святаго отца отъ подобнаго намѣренія. Но онъ остался при своемъ мнѣніи и настойчиво принудилъ къ молчанію всѣхъ, кто противорѣчилъ ему.
Гэтто или еврейскій кварталъ состоялъ тогда изъ одной главной, очень узкой улицы и множества смежныхъ еще болѣе узкихъ переулковъ. На обоихъ концахъ главной улицы находились желѣзныя ворота, которыя съ временъ папы Пія IV ежедневно запирались по вечерамъ и были снова отпираемы каждое утро. Еврейскій кварталъ, расположенный по близости Тибра, принадлежалъ къ самымъ нездоровымъ частямъ Рима. Тѣсныя были переполнены обитателями, и поэтому естественно, что здѣсь время отъ времени появлялись эпидемическія болѣзни, которыми заражались сосѣднія улицы, что и наводило суевѣрный народъ на мысль, будто евреи умышленно отравляютъ воздухъ и воду. къ этому нужно прибавить еще то обстоятельство, что при общемъ невѣжествѣ, господствовавшемъ тогда во всей Европѣ, еврейскіе врачи, изучавшіе мавританскую ученость, по своимъ взглядамъ и знаніямъ, далеко превосходили мѣстныхъ лекарей шарлатановъ, которые изъ зависти распространяли о нихъ самыя возмутительныя клеветы. Стоило еврейскому врачу посовѣтывать своимъ соотечественникамъ прибавлять для вкуса къ дурной водѣ какое-нибудь безвредное снадобье, чтобы это послужило поводомъ къ нелѣпымъ обвиненіямъ.
На главной улицѣ Гэтто были большіе прекрасные дома; нѣкоторыя изъ нихъ казались невзрачными по наружному виду, тогда какъ ихъ разукрашенный фасадъ былъ обращенъ на дворъ и внутри дома находились просторныя жилыя помѣщенія. Христіане рѣдко заходили сюда иначе, какъ по дѣлу; поэтому во время своихъ визитовъ они не переступали дальше порога пріемной, и евреи могли безопасно расточать возможную роскошь въ своихъ жилыхъ комнатахъ. Еслибы посторонній посѣтитель случайно очутился въ этихъ тайникахъ, то они вѣроятно произвели бы на него впечатлѣніе чего-то сказочнаго. Сначала онъ шелъ по узкой грязной улицѣ; затѣмъ онъ входилъ въ домъ, который по своему мрачному виду скорѣе походилъ на тюрьму, чѣмъ на человѣческое жилье. Но тутъ глазамъ его неожиданно представлялся рядъ ярко освѣщенныхъ комнатъ, роскошно убранныхъ въ восточномъ вкусѣ. Дорогіе ковры покрывали полъ; вездѣ стояли мягкіе диваны; къ потолку были привѣшены великолѣпныя лампы. Многіе евреи сохранили въ изгнаніи восточную одежду своей родины, и поэтому впечатлѣніе сказочнаго міра еще болѣе усиливалось, когда передъ посѣтителемъ являлись жены и дочери хозяевъ съ ихъ чужеземной красотой и одеждой, нерѣдко ослѣпительной по своему богатству и великолѣпію.
Такая же обстановка была въ домѣ еврейскаго врача Исаака Іэма, тѣмъ болѣе, что онъ былъ женатъ на дочери одного изъ самыхъ богатыхъ купцовъ, который имѣлъ достаточно средствъ, чтобы дать за нею огромное приданое.
Высокая, узкая дверь выходила въ темныя сѣни, гдѣ трудно было различить сразу лѣстницу, ведущую въ верхній этажъ. Внизу по обѣимъ сторонамъ сѣней были кладовыя для склада товаровъ, которыя отдавались въ наймы; свѣтъ проникалъ въ нихъ съ улицы черезъ наружную дверь. Посѣтитель поднимался по темной узкой лѣстницѣ; затѣмъ онъ долженъ былъ постучать въ дверь, которая вела въ переднюю, также слабо освѣщенную. За передней былъ кабинетъ хозяина дома. Большіе фоліанты еврейскихъ и греческихъ рукописей наполняли рѣзныя полки, занимавшія часть стѣнъ на другихъ полкахъ виднѣлись банки и сткляночки съ разными жидкостями и предметами сохраняемыми въ спиртѣ. Не было также недостатка въ скелетахъ, черепахъ и чучелахъ звѣрей; на большомъ столѣ стоявшемъ среди комнаты лежало множество инструментовъ и другихъ хирургическихъ приспособленій. Налѣво отъ кабинета находилась большая комната, гдѣ обыкновенно собиралась вся семья въ часы отдыха, и гдѣ было соединено все, что мы встрѣчаемъ въ сказочныхъ описаніяхъ восточнаго великолѣпія, хотя тутъ не было ни одной картины, или статьи; ею полъ, стѣны и двери были покрыты дорогими турецкими коврами. Вся мебель и украшенія были въ мавританскомъ вкусѣ, равно и убранство комнаты, которая освѣщалась дорогими висячими лампами, горѣвшими не только вечеромъ, но и большую часть дня, такъ какъ солнечный свѣтъ съ трудомъ проникалъ сюда черезъ узкую улицу и небольшой дворъ. Здѣсь можно было почти всегда встрѣтить хозяйку дома за какой нибудь работой.