Такимъ образомъ, благодаря избытку, совмѣстно съ любовью къ роскоши, развилось пониманіе художественныхъ произведеній. Папы окружили себя талантливыми людьми по различнымъ отраслямъ искусства, отчасти, чтобы способствовать ихъ творчеству, а частью съ тою цѣлью, чтобы съ ихъ помощью вызвать на свѣтъ божій безсмертныя произведенія великаго прошлаго. При Сикстѣ IV любовь къ роскоши и интересъ къ искусству достигли крайняго развитія; но онъ и его преемники были еще связаны церковными воззрѣніями, такъ что художники должны были избѣгать свѣтскаго направленія. Въ произведеніяхъ Луки Синьорелли, Мантенья, Гирландайо, Сандро Ботичелли, а равно Филиппо Липпи и Пьетро Перуджино во Флоренціи, Франческо Франчіа въ Болоньи, братьевъ Беллини, Джьоржіоне де Кастельфранка и Витторе Карпаччіо въ Венеціи,-- видѣнъ тотъ же характеръ христіанской простоты и смиренія, который постепенно уступаетъ мѣсто болѣе смѣлому и свѣтскому міровоззрѣнію.
Естественно, что при вышеупомянутыхъ условіяхъ изученіе греческаго языка сдѣлалось моднымъ занятіемъ въ тогдашнемъ Римѣ, и домъ кипрской королевы Шарлоты тѣмъ охотнѣе посѣщался высшимъ обществомъ, что здѣсь можно было всегда встрѣтить греческихъ ученыхъ и вести разговоръ на ихъ языкѣ. Дворецъ королевы Шарлоты по своему устройству соотвѣтствовалъ нравамъ того времени. Массивныя мраморныя лѣстницы вели въ жилымъ покоямъ, довольно неуклюжимъ и мрачнымъ. Полъ въ главной залѣ и въ сосѣднихъ комнатахъ состоялъ изъ каменныхъ плитъ; деревянные потолки были украшены живописью и позолотой. Дорогіе тканые ковры покрывали бѣлыя штукатурныя стѣны, вдоль которыхъ стояли большіе рѣзные или расписанные лари изъ дерева; вездѣ были высокіе деревянные стулья съ рѣзьбой и подушками для сидѣнія, массивные столы съ досками изъ мрамора или съ выложенными на нихъ пластинками въ подражаніе древней мозаикѣ. Королева Шарлота украсила главную залу портретами своихъ родственниковъ; всюду виднѣлись собранныя ею античныя статуи, вазы и бюсты; въ столовой весь буфетъ былъ уставленъ дорогими блюдами, чашами, золотыми и серебряными кубками и красивой посудой, которую не только подавали на столъ, но выставляли на показъ.
Принцъ Федериго пріѣхалъ въ Римъ подъ вымышленнымъ именемъ, такъ какъ это былъ самый удобный способъ вступить въ сношенія съ умной Шарлотой де-Луэиньянъ. Хотя при папскомъ дворѣ и въ высшемъ римскомъ обществѣ скоро узнали настоящее званіе мнимаго графа Сполето, но, тѣмъ не менѣе, согласно его желанію, съ нимъ обращались запросто, какъ съ частнымъ человѣкомъ и не стѣсняли его свободы. Онъ могъ безпрепятственно располагать своими дѣйствіями и бывать въ различныхъ слояхъ общества, подъ предлогомъ знакомства съ условіями римской жизни.
Молодой принцъ вскорѣ долженъ былъ убѣдиться, что королева Шарлота готовитъ цѣлую сѣть интригъ противъ Венеціи, и что она все еще лелѣетъ несбыточную надежду добиться кипрскаго престола, который считался наслѣдственнымъ въ ея домѣ. Хотя, повидимому, она не чувствовала особенной симпатіи въ Катаринѣ Карнаро, но отдавала полную справедливость ея красотѣ. Принцъ Федериго замѣтилъ также, что королева будетъ очень довольна бравомъ своей соперницы, такъ какъ черезъ это ея собственныя притязанія на кипрскую корону опять получили бы законную силу. Онъ узналъ, что Катарина на правахъ царствующей особы живетъ въ замкѣ Азоло, въ Тревизо, и въ кругу ученыхъ друзей занимается литературой и искусствомъ; но по слухамъ постоянно находится въ грустномъ настроеніи духа. Королева Шарлота приписывала это утратѣ престола, между тѣмъ, какъ принцъ Федериго надѣялся въ глубинѣ души, что любимая женщина не забыла своего вѣрнаго друга и тоскуетъ въ разлукѣ съ нимъ.
Нѣкоторое время спустя, между неаполитанскимъ принцемъ и Шарлотой де-Лузиньянъ завязалась самая тѣсная дружба, такъ что онъ откровенно разсказалъ ей исторію своей любви и просилъ ея содѣйствія. Королева выслушала его съ большимъ участіемъ и изъявила полнѣйшую готовность помочь ему, хотя, въ данную минуту, не смотря на его нетерпѣніе, она не могла сказать ему ничего утѣшительнаго, потому что успѣхъ предпріятія зависѣлъ отъ хода событій. Съ давнихъ поръ, здоровье папы Иннокентія VIII находилось въ плохомъ состояніи; естественно, что не только въ Римѣ, но и въ цѣломъ свѣтѣ шли толки о томъ, кто будетъ его преемникомъ. Отъ личности папы зависѣло рѣшеніе не только церковныхъ, но и важнѣйшихъ политическихъ вопросовъ. Можно было предвидѣть заранѣе, что многія дѣла примутъ совсѣмъ иное направленіе, если этого пожелаетъ новый папа.
Въ домѣ королевы Шарлоты часто бывалъ кардиналъ Родриго Борджіа, свѣтскій человѣкъ, обладавшій несмѣтными богатствами, который, по всѣмъ даннымъ, долженъ былъ сдѣлаться преемникомъ папы. Ловкій и хитрый кардиналъ въ своихъ сношеніяхъ съ вліятельными людьми старался убѣдить ихъ, что вполнѣ сочувствуетъ ихъ желаніямъ и надеждамъ и готовъ осуществить ихъ при первой возможности.
Королева Шарлота также не разъ слышала эти увѣренія и была убѣждена, что будущій папа признаетъ ея наслѣдственныя права на Кипръ и согласно желанію жителей возвратитъ прекрасный островъ Лузиньянскому дому. Еслибы это случилось, то всѣ препятствія въ браку неаполитанскаго принца съ Катариной Карнаро рушились бы сами собой.
Хотя эта мысль улыбалась принцу Федериго, но ему трудно было сдержать свое нетерпѣніе въ виду неопредѣленныхъ надеждъ. Королева Шарлота сообщила его тайну кардиналу Борджіа, который, съ своей стороны, употребилъ всѣ усилія, чтобы произвести на него хорошее впечатлѣніе. Хотя въ разговорахъ съ принцемъ кардиналъ никогда не касался прямо его сердечныхъ дѣлъ, но при всякомъ удобномъ случаѣ настойчиво доказывалъ, что, по его мнѣнію, Шарлота де-Лузиньянъ должна неизбѣжно вступить на кипрскій престолъ. Такимъ образомъ, кардиналъ Борджіа пріобрѣлъ себѣ еще новаго горячаго сторонника и, вдобавокъ, королевской крови.
Но скоро судьба заставила принца на время забыть о своей любви, такъ какъ онъ долженъ былъ вернуться на родину, вслѣдствіе возмущенія неаполитанскихъ дворянъ противъ короля. Онъ надѣялся безпрепятственно доѣхать до столицы, но дорогой его остановили мятежники, которые надѣялись привлечь принца на свою сторону, тѣмъ болѣе, что хотѣли провозгласить его королемъ вмѣсто отца и старшаго брата Альфонса. Но Федериго объявилъ, что скорѣе готовъ умереть и остаться всю жизнь въ плѣну, нежели поднять оружіе противъ родного отца. Заговорщики, продержавъ его у себя нѣкоторое время, дозволили ему продолжать путь.