Вѣчный городъ въ средніе вѣка.
Любовь принца Федериго къ прекрасной Катаринѣ Карнаро не была мимолетнымъ капризомъ, и поэтому онъ не имѣлъ ни малѣйшаго желанія отказываться отъ своихъ надеждъ. По возвращеніи въ Неаполь, онъ взялъ клятвенное обѣщаніе съ своихъ спутниковъ хранить тайну относительно его поѣздки въ Кипръ. Хотя положеніе принца крови вообще представляетъ большія преимущества, но вмѣстѣ съ тѣмъ оно связано съ препятствіями и трудностями, которыя не существуетъ для простыхъ смертныхъ. Объ открытомъ сватовствѣ со стороны Федериго не могло быть и рѣчи, потому что подобный союзъ явно противорѣчилъ планамъ Венеціанской республики. Такимъ образомъ не оставалось иного исхода, какъ идти по принятому пути, т. е. все дѣло должно было быть предоставлено самимъ влюбленнымъ. Если бракъ будетъ заключенъ, то Венеція должна примириться съ нимъ, какъ съ совершившимся фактомъ, а королю Фердинанду не трудно будетъ выказать мнимое удивленіе и объявить, что онъ ничего не зналъ о намѣреніяхъ сына. Съ другой стороны этотъ бракъ не долженъ былъ внушать особенно серіозныхъ опасеній Венеціи, потому что старшій сынъ неаполитанскаго короля, Альфонсъ, имѣлъ дѣтей; и можно было смѣло разсчитывать, что Федериго никогда не будетъ на престолѣ. Принцъ заслужилъ общую симпатію своей храбростью и благороднымъ характеромъ и искренно любилъ Катарину Карнаро, такъ что еслибы ея рука досталась ему съ согласія Венеціи, то онъ былъ бы самымъ надежнымъ союзникомъ республики. Но въ эти времена господства эгоизма и корыстолюбіи никто не довѣрялъ благородству и искренней любви и не продавалъ имъ никакого значенія.
Принцъ Федериго намѣревался сѣсть на корабль въ сопровожденіи той же свиты, чтобы осторожно пробраться до острова Кипра. Онъ хотѣлъ также надѣть на себя прежнюю одежду греческаго матроса до прибытія на виллу принцессы Кандорасъ, гдѣ долженъ былъ явиться во всемъ великолѣпіи, сообразно своему высокому сану. Обрядъ вѣнчанія предположено было совершить въ капеллѣ королевскаго замка. Принцъ Федериго хотѣлъ только заручиться обѣщаніемъ своего отца, короля Фердинанда, что онъ ни при какихъ условіяхъ не станетъ поддерживать притязаній Венеціи, которая вѣроятно потребуетъ, чтобы бракъ Катарины Карнаро былъ признанъ недѣйствительнымъ. Со стороны папы нечего было опасаться чего либо подобнаго, тѣмъ болѣе, что всѣ итальянскія государства были бы крайне довольны униженіемъ высокомѣрнаго города лагунъ.
Но всѣ эти соображенія оказались лишними, такъ какъ прежде нежели принцъ Федериго собрался въ путь, пришло неожиданное извѣстіе, что Джьоржіо Карнаро, по порученію Совѣта Десяти, принудилъ свою сестру покинуть Кипръ, и венеціанское правительство объявило прекрасный островъ своей собственностью.
Такимъ образомъ всѣ надежды принца Федериго были разрушены однимъ ударомъ; но онъ не жалѣлъ, ни объ утратѣ острова Кипра, ни о перемѣнѣ положенія пріемной дочери Венеціанской республики. Всѣ горячія стремленія его сердца относились къ прекрасной любимой женщинѣ, съ которой онъ былъ связанъ нравственно неразрывными узами. Несмотря на неудачу задуманнаго имъ предпріятія, онъ не оставилъ своего намѣренія соединиться съ Катариной Карнаро; днемъ и ночью"его преслѣдовала одна мысль: увидѣть ее и уговориться съ нею относительно средствъ для достиженія завѣтной цѣли. Санъ кипрской королевы служилъ главнымъ препятствіемъ въ вторичному браку Катарины; поэтому принцъ Федериго рѣшилъ употребить всѣ усилія, чтобы найти союзниковъ, которые были бы заинтересованы не менѣе его самого въ томъ, чтобы лишить ее всякихъ правъ на престолъ Кипра. Такой союзницей могла быть Шарлота де-Лузиньянъ, сводная сестра послѣдняго кипрскаго короля, которая также носила титулъ кипрской королевы.
Эта принцесса жила въ Римѣ по близости Ватикана, гдѣ она пріобрѣла великолѣпный палаццо и окружила себя дворомъ, который большею частью состоялъ изъ греческихъ изгнанниковъ или грековъ добровольно проживавшихъ въ Римѣ для своихъ научныхъ занятій. Въ это время въ Римѣ и во всей Италіи вошло въ моду изученіе классической Греціи; поэтому потомки древнихъ эллиновъ пользовались большимъ почетомъ въ знатномъ итальянскомъ обществѣ. Остатки классическихъ произведеній искусства собирались съ усердіемъ, доходящимъ до маніи. Средневѣковый Римъ не уступалъ въ великолѣпіи древнему городу, хотя это была пышность другаго рода. Вмѣсто языческихъ храмовъ возвышались величественныя базилики съ примыкавшими къ нимъ гротами и катакомбами, богато разукрашенныя патріаршескія церкви, въ которыхъ хранились памятники первыхъ временъ христіанства. Дворецъ прежнихъ римскихъ императоровъ, сдѣлавшійся достояніемъ нѣмецкихъ королей, все еще носилъ слѣды стараго великолѣпія; за нимъ виднѣлся рядъ прочныхъ крѣпостей, которыя, наперекоръ высшимъ властямъ, были воздвигнуты независимыми знатными родами: Орсини, Колонна и пр.
Во время переселенія папъ въ Авиньонъ средневѣковой Римъ дошелъ почти до такого же упадка, какъ древній городъ лежавшій въ развалинахъ.
Когда папа Евгеній IV вернулся въ Римъ въ 1443 году, то городъ представлялъ печальный видъ запустѣнія; жители почти не отличались отъ мѣстныхъ крестьянъ и пастуховъ. Они покинули холмы и жили на равнинѣ вдоль извилинъ Тибра; въ узкихъ немощеныхъ улицахъ, которыя еще больше прежняго были затемнены балконами и арками, бродилъ скотъ. На холмѣ, гдѣ воздвигнутъ древній Капитолій, паслись козы; Форумъ Романумъ былъ обращенъ въ поле для коровъ; съ немногими уцѣлѣвшими памятниками связывались самыя наивныя преданія; церкви св. Петра грозила опасность обрушиться. Когда папа Николай V снова принялъ господство надъ христіанскимъ міромъ и разбогатѣлъ отъ приношеній богомольцевъ, прибывшихъ въ Римъ, по случаю юбилея для полученія индульгенцій, то у него явилась мысль украсить свою столицу новыми зданіями и придать ей значеніе міроваго города.
Въ предъидущихъ столѣтіяхъ великолѣпныя произведенія древняго зодчества были отчасти намѣренно разрушены ордами варваровъ и частью обречены на гибель фанатизмомъ христіанъ. Старыя колонны были употреблены на сооруженіе христіанскихъ церквей; мраморъ обращенъ въ известь; языческіе храмы передѣланы въ базилики и капеллы. Образцовыя произведенія греческой скульптуры зарывались въ землю съ цѣлью уничтоженія волшебныхъ чаръ, такъ какъ при господствовавшемъ невѣжествѣ люди видѣли демоническую силу въ обаяніи художественной красоты. Все, чему приписывали языческое происхожденіе, должно было подвергнуться передѣлкѣ или полному забвенію. Такимъ образомъ нерадѣніе людей соединилось съ разрушительнымъ дѣйствіемъ времени, чтобы скрыть отъ удивленныхъ взоровъ потомства несмѣтныя сокровища древности, которыя мало по маху были забыты и исчезли съ лица земли. Простой народъ относился равнодушно къ этому дѣлу разрушенія и даже способствовалъ ему по своему невѣдѣнію. Но въ описываемое время образованная часть культурной націи перемѣнила образъ мыслей; и какъ это часто случается перешла отъ одной крайности въ другую, такъ что въ обществѣ вошелъ въ моду настоящій культъ древняго міра, и именно греческихъ произведеній искусства.
Уже при папѣ Каликстѣ III, первомъ представителѣ фамиліи Борджіа, носившемъ тіару, высшій духовный санъ принялъ свѣтскій характеръ, который еще больше усилился при его преемникахъ. Стремленіе обогатить ближайшихъ родственниковъ и по возможности доставить имъ почетное положеніе въ свѣтѣ, достигло крайнихъ размѣровъ, благодаря полновластію папъ, и все болѣе и болѣе отвлекало ихъ отъ духовныхъ дѣлъ. Съ другой стороны свѣтскому характеру папской власти способствовало необычайное богатство римской церкви, такъ какъ сюда стекались сокровища цѣлаго міра.