"Возможно-ли, что ты, Римъ, еще стоишь на землѣ? воскликнулъ онъ "однажды во время проповѣди. Въ одномъ Римѣ одинадцать тысячъ распутныхъ женщинъ; и это только приблизительная цифра. Священники проводятъ ночи съ этими женщинами, а утромъ служатъ обѣдню и раздаютъ святые дары! Все продажно въ Римѣ; всѣ духовныя должности и даже кровь Христову можно получить за деньги! Но скоро настанетъ судъ Божій! Римъ и Италія будутъ уничтожены до-тла. Страшныя полчища мстителей вторгнутся въ страну и покараютъ высокомѣріе князей! Церкви обращенныя священниками въ публичныя дома позора, будутъ служить стойлами для лошадей и нечистаго скота".
При тогдашнихъ условіяхъ, на каждомъ поприщѣ дѣятельности можно было найти цѣль, гдѣ человѣкъ съ благороднымъ образомъ мыслей и высокими стремленіями могъ достойно примѣнить свои умственныя силы. Вездѣ проявлялись задатки могучаго прогрессивнаго движенія, которое уже не ограничивалось одной областью, искусства. Наукой ревностно занимались выдающіеся люди, отъ которымъ можно было заранѣе ожидать, что они вскорѣ достигнутъ въ ней блистательныхъ результатовъ; удивительныя открытія предвѣщали совершенно новую эпоху культуры. Кто въ это время чувствовалъ потребность плыть за потокомъ великихъ событій, для того возможность стоять у центра христіанскаго міра должна была казаться особенно заманчивой.
Пьетро Пацци не могъ сомнѣваться, что его стремленія въ этомъ направленіи увѣнчаются полнымъ успѣхомъ, потому что послѣ смерти Лоренцо, не только Клара, но сынъ и наслѣдникъ Лоренцо, Пьетро Медичи, возобновилъ прежнія отношенія съ своими родственниками. При этомъ условіи естественно было ожидать, что молодой Медичи приметъ живое участіе въ судьбѣ своего двоюроднаго брата Пацци.
Пьетро Медичи не отличался энергичнымъ характеровъ. Сначала онъ совсѣмъ подчинился матери и своей супругѣ Альфонсинѣ, но теперь онъ искалъ противовѣса этому вліянію въ дружескихъ сношеніяхъ съ семьей Пацци, съ которой былъ связанъ воспоминаніями дѣтства. Пьетро Медичи былъ воспитанъ какъ сынъ владѣтельнаго королевскаго дома; привитое ему высокомѣріе, мало по малу, сдѣлалось какъ бы его природнымъ свойствомъ. Флонентинцы вѣроятно примирились бы съ его недостатками изъ уваженія къ памяти Лоренцо и признали бы его власть надъ Флоренціей, но оскорбительное обращеніе двухъ гордыхъ римлянокъ постоянно возбуждало неудовольствіе знатныхъ домовъ города. Было нѣсколько случаевъ, когда Клара требовала себѣ услугъ отъ женщинъ древнѣйшихъ фамилій и ставила ихъ этимъ въ положеніе статсъ-дамъ; не разъ также она сидя принимала женъ уважаемыхъ патриціевъ, которыя являлись къ ней съ визитомъ, и, не приглашая ихъ сѣсть, считала въ порядкѣ вещей, чтобъ онѣ стояли передъ ней.
Такія же выходки, время отъ времени, позволяла себѣ Альфонснна и вызвала ими пассивный протестъ со стороны Пьетро, который все болѣе и болѣе началъ тяготиться окружавшей его атмосферой безумнаго высокомѣрія и тупаго поклоненія неподвижной формѣ. Въ душѣ его невольно воскресало воспоминаніе о счастливыхъ годахъ дѣтства, когда онъ игралъ въ саду виллы Пацци съ своимъ двоюроднымъ братомъ Пьетро и его сестрой, и слышалъ похвалы простому и привѣтливому обращенію своего прадѣда, великаго Косьмы Медичи. Хотя его симпатія къ обитателямъ замка Буэнфидардо выражалась въ видѣ весьма незначительныхъ и какъ бы случайныхъ знаковъ вниманія, но семья Пацци не могла сомнѣваться, что Пьетро Медичи лично расположенъ къ ней. Тѣмъ не менѣе, это не имѣло никакого дѣйствительнаго значенія, пока мать и жена Пьетро Медичи не рѣшились отступить отъ своей неприступной гордости, которая служила главнымъ препятствіемъ къ возобновленію прежнихъ дружественныхъ отношеній. Теперь Клара сама сдѣлала первый шагъ въ примиренію съ семьей Пацци; поводомъ къ этому послужило желаніе Лодовико Моро породниться съ домомъ Медичи.
Леонардо да-Винчи, во время своего пребыванія въ замкѣ Буэнфидардо, такъ привязался къ его обитателямъ, что долгая разлука съ ними была немыслима для него. Тѣсная дружба съ Пьетро Пицци вполнѣ объясняла его частыя посѣщенія, между тѣмъ какъ, съ другой стороны, искренное и привѣтливое обращеніе съ нимъ хозяина дома, въ связи съ тѣмъ восторженнымъ поклоненіемъ, съ какимъ онъ относился къ Біанкѣ и Маріи, настолько сблизили молодаго художника со всѣми членами семьи, что они съ нетерпѣніемъ ждали его пріѣзда и всегда встрѣчали съ радостью, какъ любимаго родственника.
Не разъ случалось, что Леонардо проводилъ въ Буэнфидардо нѣсколько недѣль сряду. Онъ давно кончилъ первую начатую имъ картину и пожертвовалъ ее въ капеллу замка; затѣмъ слѣдовали другія работы, за выполненіемъ которыхъ обѣ женщины слѣдили съ живымъ участіемъ. Кромѣ того, Леонардо былъ занятъ различными архитектурными проэктами и обсуждалъ ихъ вмѣстѣ съ Пьетро Пацци, такъ что великое возрожденіе искусствъ чаще прежняго служило предметомъ ихъ разговора.
Такъ называемый готическій стиль, впервые принятый во Франціи, проникъ въ Италію не ранѣе ХІІІ-го вѣка. Причина, почему этотъ стиль былъ перенесенъ сюда не французами, а нѣмцами, могла быть та, что во Франціи, при постройкѣ многихъ соборовъ, ни одинъ сколько нибудь искусный ремесленникъ не имѣлъ надобности искать работы на сторонѣ. Новое направленіе зодчества могло проявиться въ Италіи въ широкихъ размѣрахъ, такъ какъ оно перешло сюда въ то время, когда здѣсь особенно господствовало стремленіе къ сооруженію монументальныхъ церковныхъ зданій. При этихъ условіяхъ античныя формы слились съ готическими, и сдѣлана была попытка постройки куполовъ въ гигантскихъ размѣрахъ; фасадъ нерѣдко принималъ характеръ великолѣпной декораціи; башня оставалась отдѣленной или ее только прислоняли къ церкви. Еще XII-мъ и XIII-мъ столѣтіяхъ, флорентинцы освоились съ древнеримскими формами, какъ это достаточно показываетъ баптистерій, который вслѣдствіе этого долго считался античнымъ храмомъ. Флорентинскій соборъ былъ первоначально сооруженъ по модели Арнольфо, а затѣмъ Брунелески. Николай V-й былъ первый изъ папъ, который чувствовалъ положительную страсть въ постройкамъ. Онъ намѣревался возстановить римскія городскія стѣны, перестроить Борго для помѣщенія курій и соорудить заново Ватиканъ и соборъ св. Петра.
Онъ говорилъ, что началъ эти грандіозныя предпріятія не изъ тщеславія, любви въ роскоши или желанія прославить себя, а съ единственной цѣлью возвысить значеніе апостольскаго престола въ глазахъ всего христіанскаго міра, чтобы впредь немыслимо было изгнать папу изъ Рима, взять его въ плѣнъ или притѣснять какимъ либо способомъ.