Леонардо разсказалъ своему другу о Саванаролѣ, и отсюда разговоръ ихъ естественно перешелъ на положеніе дѣлъ въ Римѣ.
Можно было съ увѣренностью сказать, что тогдашній глаза церкви самый безнравственный человѣкъ въ христіанскомъ мірѣ, потому что онъ не пренебрегалъ никакими средствами для достиженія цѣли и никогда не держалъ даннаго слова, если этого требовала выгода. Въ своей политикѣ онъ менѣе всего руководствовался чувствомъ справедливости, и въ мести доходилъ до безчеловѣчной жестокости. Хотя онъ, въ качествѣ духовнаго лица, называлъ себя защитникомъ вѣры и врагомъ еретиковъ и считался главой церкви, но въ дѣйствительности не чувствовалъ ни малѣйшаго уваженія къ религіи. Онъ возбудилъ общее негодованіе не только своими постановленіями, которыя противорѣчили церковнымъ законамъ, но и своимъ поведеніемъ въ частной жизни. Для него не было ничего святаго. Онъ жертвовалъ всѣмъ ради выгоды, честолюбія или удовлетворенія чувственности.
По мнѣнію Леонардо, единственнымъ оправданіемъ поведенія папы, и то до извѣстной степени, могло служить полнѣйшее разстройство и деморализація подвластной ему страны. Ни одно государство въ мірѣ не управлялось хуже церковной области, обманъ и жестокости составляли обыденное явленіе. Всѣ до такой степени привыкли къ подобному порядку вещей, что самые ужасающіе и возмутительные факты почти не производили никакого впечатлѣнія.
Та часть церковной области, которая была всего ближе къ Риму, находилась почти исключительно подъ властью двухъ могущественныхъ фамилій: Орсини и Колонна. Первая распространила свое господство надъ мѣстностью, по ту сторону Тибра, между тѣмъ какъ въ рукахъ Колонна была римская Камланья и Сабинскія горы, по эту сторону Тибра. Названіе гвельфовъ и гибеллиновъ, примѣненное къ этимъ двумъ фамиліямъ, означало уже не различіе политическихъ взглядовъ, а глубокую взаимную ненависть, которая придавала ихъ распрямъ дикій и неумолимый характеръ. Все дворянство сгруппировалось около двухъ главныхъ представителей этихъ фамилій. Савелли и Конти пристали въ партіи гибеллиновъ, Вителли взяли сторону гвельфовъ.
Могущество знатныхъ фамилій поддерживалось ихъ умѣніемъ владѣть оружіемъ и преданностью набранныхъ ими отрядовъ, между тѣмъ какъ папское правительство предоставило защиту государства наемникамъ. Всѣ Орсини, Колонна, Савелли и Конти, однимъ словомъ, все римское дворянство состояло изъ кондоттьери; каждый изъ нихъ имѣлъ въ своемъ распоряженіи отрядъ вооруженныхъ людей, безусловно преданныхъ ему; и каждый поступая на службу того или другого короля, республики или папы, велъ переговоры и заключалъ условія, отъ своего имени. Въ короткіе промежутки отдыха отъ чужихъ войнъ, кондоттьери возвращался въ свой укрѣпленный замокъ и группировалъ вокругъ себя новыя силы. Чѣмъ больше было такихъ предводителей въ той или другой фамиліи, тѣмъ она была могущественнѣе.
Продолжительныя войны между Колонна и Орсини заставили сельскихъ жителей окончательно удалиться изъ Камланьи, гдѣ они не находили больше безопасности ни для себя лично, ни для своихъ стадъ и жатвы. Одни только обитатели укрѣпленныхъ замковъ были защищены отъ грабежа солдатъ. Среди постоянныхъ опустошительныхъ войнъ уничтожены были всѣ виноградники и оливковыя деревья, такъ что, мало по малу, римская Камланья обратилась въ безлюдную пустыню безъ жилищъ и деревьевъ. Только кое-гдѣ можно было встрѣтить отдѣльныя полосы засѣянной земли, обработанныя наскоро, съ слабой надеждой на жатву. На покинутыхъ поляхъ распространился заразительный воздухъ мареммъ; всякій разъ, когда прежніе жители, пользуясь спокойнымъ временемъ, дѣлали попытки вернуться на старыя мѣста, то погибали отъ злокачественной лихорадки. Также безуспѣшны были старанія мѣстнаго дворянства загладить опустошенія, произведенныя войной, потому что вслѣдъ затѣмъ начинались новыя распри и битвы, которыя уничтожали плоды ихъ труда.
Рѣзкую противоположность съ этой печальной картиной предъявляли многочисленные дворы мелкихъ правителей, придававшіе Романьи внѣшній видъ щеголеватости и богатства. Во всѣхъ (виденціяхъ были прекрасные церкви и дворцы, и при этомъ рачительныя библіотеки. Въ числѣ приближенныхъ каждаго владѣтельнаго князя было всегда нѣсколько поэтовъ, художниковъ и ученыхъ. Такая умственная роскошь вела еще къ большей демонизаціи; придворные льстецы наперерывъ восхваляли щедрость своего покровителя, между тѣмъ какъ надъ подданными тяготѣлъ безпощадный гнетъ.
Возможность получить болѣе или менѣе богатое наслѣдство составляла важный вопросъ для князей при ихъ незначительныхъ средствахъ; въ этихъ случаяхъ они не останавливались ни передъ какими злодѣяніями для достиженія цѣли. Когда дѣло шло объ устраненіи ближайшихъ родственниковъ, то происходили возмутительныя семейныя трагедіи; корыстолюбіе уступало мѣсто жестокости, непризнающей никакихъ человѣческихъ чувствъ.
Леонардо сообщилъ своему другу, что Саванарола много разъ говорилъ противъ этихъ злоупотребленій въ своихъ проповѣдяхъ.
Но еще сильнѣе ратовалъ смѣлый монахъ противъ положенія дѣлъ при папскомъ дворѣ