Вскорѣ онъ превзошелъ въ живописи самого Верроччіо. На одной картинѣ, которую послѣдній писалъ для монаховъ Бадломброза, совмѣстно съ своимъ ученикомъ, ангелъ, нарисованный рукой Леонардо, настолько выдѣлялся изъ остальныхъ фигуръ своей неподражаемой красотой, что съ тѣхъ поръ Верроччіо окончательно бросилъ живопись. Слѣдующей работой Леонардо былъ рисунокъ ковра, который былъ заказанъ во Фландріи для португальскаго короля Въ то время, между Флоренціей, Лиссабономъ и Нидерландами существовали самыя дѣятельныя сношенія, и рисунокъ ковра долго служилъ предметомъ общаго восхищенія На картонѣ было изображено грѣхопаденіе; при этомъ, весь ландшафтъ, съ растеніями и животными, а равно и древо познанія добра и зла, съ вѣтвями и листьями, были такъ тонко выполнены и съ такимъ совершенствомъ, что можно было одинаково удивляться, какъ искусству художника, такъ и его необыкновенному терпѣнію. Еще тогда было всѣми признано, что тщательность отдѣлки у Леонардо могла только сравниться съ той добросовѣстностью, съ какой онъ самъ изготовлялъ масляныя краски для своихъ картинъ.
Живость фантазіи при подвижномъ и впечатлительномъ характерѣ побуждала молодаго художника въ частой перемѣнѣ мѣста и была одной изъ главныхъ причинъ, заставившихъ его покинуть Флоренцію. Онъ менѣе всего могъ предвидѣть то значеніе, какое будетъ имѣть эта случайная поѣздка для его дальнѣйшей жизни.
Леонардо чувствовалъ себя какъ бы околдованнымъ Въ уединенномъ замкѣ Буэнфидардо. Онъ сознавалъ, что Марія произвела на него глубокое впечатлѣніе и плѣнила его сердце; но не въ нравахъ того времени было задумываться надъ подобными явленіями или изъ-за нихъ считать себя несчастнымъ. Для молодаго художника было ясно съ перваго момента, что ему нечего мечтать о бракѣ съ богатой и красивой племянницей Лоренцо Медичи.
Между Маріей Пацци и ея матерью было такое поразительное сходство, что минутами Леонардо не могъ вполнѣ отдать себѣ отчета, которая изъ двухъ женщинъ сильнѣе дѣйствовала на его художественную фантазію. Выдающійся умъ Біанки, ея кротость, сознаніе собственнаго достоинства, неотразимая прелесть всей ея личности возбуждали въ немъ родъ нѣжной почтительной дружбы, и онъ искренно восхищался ея характерной и все еще прекрасной наружностью. Совсѣмъ иное чувство пробуждала въ немъ дѣвическая красота Маріи; но и это чувство скорѣе походило на поклоненіе, какое нерѣдко встрѣчалось между тогдашними художниками относительно женщинъ знатныхъ домовъ. Это поклоненіе могло легко перейти у Леонардо въ пламенную любовь, если бы онъ могъ допустить мысль о бракѣ съ робкой и очаровательной дѣвушкой
Наконецъ, Леонардо принужденъ былъ вернуться во Флоренцію, но здѣсь онъ вскорѣ началъ испытывать мучительное раздвоеніе въ своемъ сердцѣ. Цѣлыми часами онъ ходилъ въ какомъ-то полуснѣ, и нерѣдко, за мольбертомъ, черты лица Маріи живо рисовались въ его воображеніи. Но это не мѣшало дальнѣйшему развитію его таланта, и, напротивъ, давало ему новыя силы неуклонно идти по избранному пути, потому что всякій разъ, когда онъ начиналъ какую либо работу, у него, прежде всего, являлся вопросъ: заслужитъ ли онъ ею одобреніе Маріи и ея матери. Хотя и теперь онъ, въ прежнему, даже мысленно не допускалъ возможности болѣе тѣсной связи съ семьей Пацци, но въ тѣ минуты, когда воображеніе рисовало ему картины заманчивой будущности, онъ не могъ себѣ представить большаго счастья, какъ предаваться творчеству и работать на глазахъ Маріи, слышать ея сужденіе, сообщать ей свои планы и говорить съ ней обо всемъ; что наполняло его душу и составляло цѣль жизни.
Продолжительное пребываніе молодаго живописца въ замкѣ Буэнфидардо такъ сблизило его съ Пьетро, братомъ Маріи, что вскорѣ между обоими юношами завязалась самая тѣсная дружба, основанная на общихъ свойствахъ ихъ характеровъ. Оба чувствовали одинаковую потребность въ движеніи и упражненіи своей силы и находили удовольствіе въ фехтованіи, прогулкахъ по лѣсу и полямъ, въ охотѣ и рыбной ловлѣ. Но все это имѣло для нихъ только второстепенное Значеніе; болѣе серьезныя задачи занимали ихъ умъ, такъ какъ въ натурѣ обоихъ, при свойственной имъ беззаботности, таились задатки глубокой нравственной силы.
Пьетро давно чувствовалъ потребность въ иной жизни, хотя онъ по прежнему, изо дня въ день, совершалъ далекія прогулки съ отцомъ и добросовѣстно помогалъ ему въ управленіи обширными помѣстьями. Онъ не могъ, подобно Гуильельмо Пацци, довольствоваться заботой о себѣ и своихъ близкихъ въ ограниченной сферѣ семейныхъ интересовъ и различными хозяйственными улучшеніями. Душа его стремилась къ болѣе широкой, преимущественно общественной дѣятельности, такъ, что даже въ ранней молодости, онъ не могъ помириться съ узкимъ міровоззрѣніемъ своего отца, и чѣмъ дальше, тѣмъ рельефнѣе становилась эта разница въ ихъ взглядахъ.
Житейскій опытъ, пріобрѣтенный Пьетро, въ значительной степени способствовалъ преждевременной зрѣлости его ума. Онъ пережилъ тяжелыя минуты въ то время, когда его безобидная склонность къ двоюродной сестрѣ встрѣтила неожиданныя препятствія и отразилась на судьбѣ его семьи; послѣ этого событія, родительскій домъ долго казался ему слишкомъ тѣснымъ. Однако, мало-помалу, внутреннее недовольство улеглось въ его душѣ; безмятежное счастье дружной семейной жизни временно усыпило его, тѣмъ болѣе, что онъ чувствовалъ нѣжную привязанность къ родителямъ и сестрѣ. Но это пріятное самозабвеніе было настолько чуждо подвижному и энергичному характеру юноши, что желаніе иной жизни и дѣятельности начало неотступно преслѣдовать его; теперь всѣ его помыслы были направлены въ достиженію одной завѣтной цѣли.
Прибытіе Леонардо-да-Винчи въ замокъ Буэнфидардо пролило лучъ свѣта въ его душу, охваченную мучительными сомнѣніями. Пьетро невольно завидовалъ молодому художнику, который могъ слѣдовать своему призванію и примѣнить присущія ему силы на поприщѣ, гдѣ его ожидало столько нравственныхъ наслажденій и прочное вліяніе на умы людей. Когда они оставались вдвоемъ или гуляли по окрестностямъ, то главной темой ихъ разговора служила та польза, которую каждый изъ нихъ можетъ принести человѣчеству, сообразно своимъ личнымъ способностямъ и стремленіямъ. Выборъ былъ рѣшенъ для Леонардо и онъ съ радостной увѣренностью говорилъ о предстоящемъ ему художественномъ поприщѣ, такъ что вопросъ, главнымъ образомъ, заключался въ томъ, какой путь изберетъ для себя Пьетро, чтобы дѣйствовать съ успѣхомъ въ возможно обширной сферѣ. Принимая во вниманіе знатное происхожденіе Пьетро и условія его воспитанія, оба друга все чаще и чаще возвращались въ той мысли, что духовное званіе всего скорѣе можетъ дать наиболѣе значительную и плодотворную дѣятельность человѣку, для котораго закрыто художественное поприще и военная профессія. Обоимъ было извѣстно, что высшій санъ въ церковной іерархіи можетъ быть достигнутъ только съ помощью самыхъ постыдныхъ средствъ, но что, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ непосредственной близости святаго престола, можно было сдѣлать весьма многое, чтобы улучшить существующія условія.
