Неожиданно из кустов вышел какой-то человек. Приблизившись к нему, Русаков узнал рабочего своего за вода.
— Пароль? — тихо спросил тот.
Назвав условный пароль, Григорий Иванович, углубившись в рощу, вскоре вышел на небольшую поляну. Здесь уже собралось человек тридцать участников маевки. Выступал председатель местного Совета рабочих депутатов Крутояров по кличке «дядя Вася».
— …Булыгинская дума — это неуклюжий маневр царизма. Им не расколоть революции, они не оторвут нас от народа, — продолжал Крутояров. — Наша задача — полный бойкот булыгинцев. Нужно разъяснить трудящимся, что это лишь ширма, за которую прячется реакция перед лицом революции.
Неожиданно на поляну выбежал какой-то подросток с криком: «Нас окружают! Спасайтесь!». Русаков оглянулся. На опушке леса показались полицейские. Слышны были свистки, топот бегущих людей. Юркнув мимо полицейского, который, вытянув руки и раскорячив ноги, пытался его схватить, Григорий Иванович бросился в прибрежные кусты. В роще прохлопало несколько выстрелов. Когда все стихло, он вечером добрался до заброшенного сарая и провел там ночь. Домой было итти опасно. Через три дня после маевки его схватили жандармы.
Перед Русаковым промелькнули картины прошлого, и, вздохнув, он поднялся на ноги.
Лучи заходящего солнца погасли. На заречную равнину опустились вечерние тени. Внизу оврага потянуло сыростью. Григорий Иванович стал подниматься наверх. Лес стоял молчаливый и грустный.
К Виктору Русаков пришел уже в сумерках. Из комнаты слышались возбужденные голоса спорящих людей.
«Очередное сражение с Кукарским», — подумал Русаков и толкнул дверь.