— …Повторяю, стачка не должна носить политического характера. Выступления рабочих должны сводиться только к экономическим требованиям. Если объединить то и другое, то получится мешанина, которая, кроме вреда, ничего не принесет, — засунув по обыкновению пальцы за жилет, говорил с присущим ему апломбом Кукарский.
— А я повторяю, что это чистейший вздор и глупость, — горячился Виктор. — Революционная массовая стачка содержит в себе и политические и экономические требования. Отрывать одно от другого совершенно невозможно.
Заметив Русакова, Словцов пригласил его сесть и обратился к нему:
— Григорий Иванович, у нас с Кукарским идет разговор о стачках. Он говорит, что революционного характера массовые стачки не должны иметь. Ведь это же чистейшей воды «экономизм».
— Да, — сухо ответил тот.
Григорий Иванович выдержал короткую паузу и, посмотрев в упор на Кукарского, произнес: — Отрицание необходимости политической борьбы рабочего класса ведет к превращению его в политический придаток буржуазии. Ваши мысли, господин Кукарский, не новы. Это или отступление от марксизма, или прямая измена ему.
— Но, позвольте, — Кукарский развел руками, — я нахожусь здесь на правах оппонента…
— Которого никто не приглашал, — хмуро заметил Виктор.
— Хорошо, в таком случае я ухожу, — схватив фуражку, Кукарский круто повернулся к выходу. — Но все же я не теряю надежды, что на эту тему мы продолжим разговор, — заявил он с порога Григорию Ивановичу.
— Лично с вами я считаю бесполезным его вести, — ответил решительно Русаков.