Утром, когда Андрей еще спал, в комнату вошел Никита, потряс сына за плечо и сердито произнес:
— Поднимайся, внизу околоточный ждет. Достукался, — сказал он злорадно и, запахнувшись в халат, косо посмотрел на Андрея. — Сколько раз тебе говорил: не связывайся с сыцилистами, так нет, не послушался.
— Отец, это касается только меня, — одеваясь, ответил спокойно Андрей.
Никита по привычке торопливо забегал по комнате.
— Ишь ты, ево касается, а меня не касается. А ежли пальцем будут тыкать, что сын купца Фирсова сыцилистом стал, тогда как?
— Ответите, что у старшего сына своя дорога, — холодно заметил Андрей и пригладил волосы.
Никита круто повернулся к нему.
— Вот тебе мой сказ, — он подошел вплотную к Андрею, — вывеску «Торговый дом Фирсова и сыновья» марать тебе не позволю. Не тобой дело начато, не тобой будет и кончено.
— Не знаю, может быть, и мной, — многозначительно ответил Андрей, — поживем, увидим, — хлопнув дверью, он вышел из комнаты. Спустился вниз на кухню, где сидел полицейский, и сухо спросил:
— Что вам угодно?