— Нина Дробышева, а это мои друзья, — сказал Русаков, обращаясь к Нине.
Дробышева поздоровалась.
Василий посмотрел на Григория Ивановича. Поняв его взгляд, Русаков улыбнулся.
— Наш человек, — кивнул он головой и, продолжая начатый разговор, сказал:
— Повторяю, никаких уполномоченных «рабочих групп», нужно разъяснять, что вся эта затея — очередная ловушка заводчиков и фабрикантов. Тебе, Нина, нужно совместно с Василием Фаддеевичем Петровым провести беседу с рабочими кожевенного завода Афонина и разъяснить им характер «рабочих групп».
Глава 25
Кожевенный завод Афонина был расположен на выезде из города. Кругом были разбросаны землянки и насыпные бараки, в которых жили рабочие. Зимой от железных печурок в землянках стоял чад, к нему примешивался смрад — запах мокрых портянок и одежды. Тут же сушились и детские пеленки. Маленькие лампы, подвешенные к низкому прокопченному потолку, бросали мутный свет на длинный ряд деревянных нар, земляной пол, на котором копошились полуголодные дети. Зимние бураны заметали снегом рабочую окраину. Весной окраина превращалась в сплошное болото, и даже знойное летнее солнце не могло высушить грязные лужи, из которых торчали разбитые ведра, старые башмаки и разная рвань, отравляющая воздух нестерпимым зловонием.
Нина вместе с Василием Фаддеевичем, которого она несколько раз встречала у Русакова, подошла к проходной будке кожевенного завода Афонина и, предъявив пропуск, который накануне достал ей Василий, вошла в захламленный жестью и чугунным ломом заводской двор. Здесь работали женщины и дети.
Низкие, прокопченные дымом заводские корпуса, из разбитых окон которых высовывались грязные тряпки, произвели на Дробышеву тяжелое впечатление.
Василий ушел разыскивать знакомого кожевника, а Нина подошла к группе женщин, работавших на сортировке лома. Двое из них, девушка-подросток и беременная женщина, силились поднять тяжелую тавровую балку, но каждый раз она с грохотом падала на кучу лома.