Беременная высокая худая женщина, с синими прожилками на бледном лице, сложив руки на животе, укоризненно сказала своей помощнице:
— Ты, Даша, враз бери, а то так нам не поднять, — и, увидев подходившую Нину, с жаром заговорила: — Женское ли дело такую тяжесть поднимать? — показала она рукой на балку. — Мне не под силу, а Дашутке и вовсе. Какая она помощница? Ведь ей всего-то пятнадцать лет. Работаем с шести часов утра до шести вечера, а что получаем? Восемнадцать копеек в день. А не угодил чем мастеру — штраф. Маята одна, — вздохнула женщина и продолжала не торопясь: — Не жизнь, а чистая каторга. Поднимай, Дашутка, — скомандовала она девочке.
Дробышева положила руку на плечо работницы и произнесла:
— Надо отстаивать свои права.
Женщина выпрямилась:
— Мой муж заговорил как-то зимой о правах и вылетел с завода. До сих пор без работы ходит. Вот они, права-то. Поднимай, — сердито крикнула женщина своей помощнице.
— Погоди, погоди, — мягко заговорила Нина. — Так, в одиночку мы прав не добьемся. Нужна организация. Только в ней сила, — и, повернувшись к Василию, спросила: — Ну, как?
— Все в порядке, — ответил тот.
— Самого хозяина как раз нет, старшего мастера вызвали в промышленный комитет, сейчас начнем.
Вскоре во двор из цехов группами и в одиночку стали выходить рабочие. Василий шепнул на ухо одному из кожевников, и тот направил двух человек к контрольной будке.